Ушедший город.
Железноводск – идеальный город для санаторного отдыха. Это самый тихий из всех курортных городов Кавминвод. Особенности рельефа подарили железнодорожной ветке какой-то врождённый дефект, из-за которого электричку в некоторых местах можно обогнать быстрым шагом. Здесь железная дорога заканчивается тупиком, как бы намекая – всё, приехали, пора лечится.
В городе много маленьких магазинов, одни стоят пристройкой к автобусной остановке, другие располагаются на первых этажах домов позапрошлого века, внося диссонанс пластиковыми дверьми в архитектурные формы XVIII века. В одном из таких Герман купил воды. На стеклянной двери взгляд остановился на плакате, который гласил: «Железноводск - город будущего!». Он ухмыльнулся и пошел к парку. Лпунг просил принести что-то из пещеры вечной мерзлоты, а это не близко, хорошо бы до темноты успеть.
Герман поднимался по каменным желтоватым ступенькам курортного парка. Начало лестницы охраняли два бронзовых льва. Оскалившись на бульвар, заставленный лавочками и фонарями, они смотрели на фирменный дегустационный зал, а может, присматривали за зданием администрации.
Лестница подняла его на большую площадь, где стояла точная копия пятигорской Лермонтовской галереи. Курортники в неизменных спортивных костюмах неспешно прогуливались, останавливаясь возле лотков с сувенирами и китайскими поделками. Герман постарался быстро пройти мимо выставки картин; если бы он остановился, то потерял бы драгоценное время. Поэтому он лишь мельком глянул на холсты и углубился в парк.
Часть терренкуров взбиралась на гору Железную, другие терялись у подножья горы со странным названием Развалка. Последний раз он гулял по этим аллеям вместе с родителями, будучи ещё ребёнком. Сейчас вспомнились лишь огромные, как тогда казалось, вырезанные из дерева Деды-указатели, и то, что хотелось пить, а повсюду были только целебные источники, которые всё лечат, но жажду не утоляют. С обычной водой здесь было туго.
Герману нужно было к пещере вечной мерзлоты, про которую знали все знакомые Германа. С той разницей, что одни про пещеру слышали, а другие в ней бывали. Бывалые люди утверждают, что там круглый год минусовая температура. О пещере рассказывают две легенды, обе очень правдивые. Первая гласит: пещера рукотворная. В недрах горы Развалки искали уран, но безуспешно. В горе сделали сквозную дырку и бросили. Потом там пропали туристы и шахту замуровали, почему-то посередине. Никто не знает почему, а спрашивать как-то неудобно. Всё списывалось на причуды советской инженерной мысли.
По другой легенде пещера значительно старше. Говорят, там жил монах-отшельник, который и вырыл пещеру своими руками. Может быть, не всю пещеру он вырыл своими руками, но построил в пещере часовню, так называемый храм. Комната с высоким куполообразным потолком и вправду есть, и там потрясающая акустика.
В пещере действительно круглый год холодно, и не важно жара снаружи или холод. Последний раз Герман там был ещё в детстве.
По дорожкам терренкура гуляли редкие прохожие, шурша опавшей листвой. Прохладный воздух изредка вспыхивал, отражая солнце на летящих паутинках.
Тропинку, ведущую к пещере, совершено засыпало листьями. Серый изъеденный временем асфальт едва проглядывал из-под разноцветного ковра. Повсюду вдоль дороги стояли поржавевшие останки фонарей. «В прошлом в городе будущего следили за терренкурами и ремонтировали фонари», - подумал Герман, вспоминая плакат, увиденный в магазине. Проходя мимо исписанных стен одного из заброшенных кафе, Герман услышал:
Земля, прохладою томима,
Укрыла свой позор листвой,
И два двукрылых серафима
Спешат к тебе на смертный бой.
За стеной на опавшей листве средь голых стволов и тёмно-серых веток стоял человек. По нему сразу было видно, что он поэт. Высокий, сухопарый, он был одет в просторные брюки и коричневую вельветовую куртку поверх серого свитера. Длинная русая чёлка полностью закрывала один глаз, а второй смотрел на Германа ласково и снисходительно. Розовые уши торчали поверх засаленных волос и выглядели совершенным рудиментом. Казалось, они очень ненадёжно прикреплены, и если вдруг сейчас случится резкий порыв ветра, то они улетят искать себе другую голову.
- Слышно было, да? – обратился он к Герману. - Я специально подальше ушел, чтобы никому не мешать. Хотя, если честно, больше, чтобы не мешали мне. Вдохновение, сами понимаете. Раз уж так получилось, скажите, ну как вам?
- Стих? Ну… - Герман сделал неопределённый жест руками, - это же, наверное, отрывок, сложно судить.
- Да, да. Вы правы, это отрывок. Вы очень тонко чувствуете. Извините, я вас, наверное, отвлекаю. Вы шли по своим делам…
- Я просто иду, а тут слышу стихи. Любопытно стало, - Герман вдруг понял, что если сейчас не уйдёт, то не сможет отказать этому сумасшедшему. В этом безвольном робком голосе таилась мягкая податливость зыбучего песка. Герман постарался вырваться, - Ну, я пойду. Творческих вам…
- А если не секрет, куда вы идёте?
- Я? – Герман покрутил головой, как бы ища поддержку, - я к пещере.
- Ой, а хотите, я вас короткой дорогой проведу?
Герман ещё что-то мямлил, что неудобно, и он сам дойдёт, но поэт уже кричал: «Идите сюда, здесь тропинка!»
Они шли уже полчаса. Игорь Терский, как он себя представил, всё пытался выпытать у Германа отчество, но Герман очень удачно вспомнил про ведьм, которым нельзя говорить полное имя, и этим заслужил ещё немного авторитета. Иногда поэт останавливался, чтобы продекламировать какой-нибудь отрывок из своего творчества, и тут же просил обратной связи. Один раз Герман попытался ему намекнуть на отсутствие рифмы, но тут же вместо привычно-вежливого: «Герман, что вы скажете…», услышал: «Гера, ты сейчас мыслишь совершенно как эти…». При этом Игорь хаотически размахивал руками, но Герману приходилось натянуто улыбаться, так как он совершено не понимал, где они сейчас находятся.
Вскоре они пришли. Так сказал Игорь.
- А где? – только и смог спросить Герман, не увидев пещеры вечной мерзлоты. Он развёл руками, словно пытаясь заглянуть за полог несуществующего шатра, где, может быть, спрятали вход в пещеру.
- Что «где»?
- Пещера где?
- Пещера? – Он картинно стукнул себя ладошкой по лбу. Ладошка была потной, звук получился звонким. - От я дурак! Я же вас к городищу привёл, а пещера она правее, гораздо правее. Пойдёмте, Герман, я как раз по случаю один презабавный стих вспомнил, - Игорь уже взобрался по осыпающимся камням и словно дворовой пёс, получивший случайную ласку, нетерпеливо ждал нового медлительного хозяина.
Вокруг валялись бесформенные груды камня, покрытые мхом. Между ними угадывалась тропинка, по краям которой пробивался подлесок. Корявые дубы, выросшие среди обломков скал, низко опустили ветви, под которыми приходилось нагибаться, чтобы пройти. Городище - даже старое - представлялось Герману иначе. Недоумевающим взглядом он посмотрел на Поэта.
- Ой, вы не расстраивайтесь, от городища рукой подать к пещере. Правда, правда.
- А где городище-то? – Герман огляделся, но городище не появлялось. Сомнения по поводу психического здоровья поэта укрепились. Герман решил, что надо более внимательно следить за этим чудаком и не оставлять его за спиной.
- Да вот же! Прямо на кладке стоишь и не видишь! И я на остаток стены облокотился. Вот же! Ну… – Игорь шлёпнул ладонью по камню и рассмеялся словно ребёнок, заметивший оплошность взрослого.
Герман словно прозрел. Действительно, вокруг были остатки стен и угадывались очертания фундаментов. Он рассматривал улицы и тротуары давно умершего города, и пытался представить, как выглядели дома, люди, дороги. Он как потерянный ходил от фундамента к фундаменту, почти не слыша поэта.
В древности это городище славилось изделиями из железа. Здесь работали кузнецы и металлурги. А сейчас внизу, у подножья горы, раскинулась кузнеца здоровья, знаменитая своими железными водами. Потому и Железноводск, собственно. История древнего города мало интересовала Германа, он не мог понять, зачем его жители забирались так высоко? Даже если это был очень большой город, то внизу всё равно больше места и легче строить.
- Слушай, Игорь, а как думаешь, зачем они город именно здесь построили? Внизу же гораздо удобнее.
- Тут же красиво. Пойдем, покажу.
Герман собирался возразить, но поэт уже исчез за желтой листвой дуба. Поневоле пришлось идти за ним.
Поэт сидел на огромном плоском треугольном камне, будто специально положенном между двух валунов на краю каменистой осыпи. Из-под красно-жёлтого ковра осеннего леса проглядывались серые островки санаториев и многоэтажек. Там внизу не видно было ни людей, ни машин. Звуки города будущего не проникали в забытый город. Иногда ветер приносил свежесорванные листья, которые, зацепившись за камень, на секунду замирали и, передохнув, улетали дальше по своим делам.
Присев рядом, Герман услышал, что лес что-то шепчет глубоким басовитым шелестом и гулом. И это явно были слова, только на незнакомом языке. Казалось, вот-вот и всё сказанное станет понятным.
- Завораживает, да? – Игорь поправил нависшую на глаза чёлку, - ну, что, пойдём, а то ведь ещё назад возвращаться. А скоро начнёт темнеть. Тебе же к пещере надо, да? А я тебя завёл, дурья башка.
- Угум, - отозвался Герман, и поднимаясь, вдруг вскрикнул. В ладони торчал старый ржавый наконечник стрелы.
- Ух ты! Я раньше никогда не находил наконечников! - воскликнул Игорь.
- Да и сейчас ты его не нашел. И я не нашел. Это он сам меня нашел, так получается, - Герман резким движением выдернул наконечник и уставился на растекающуюся по ладони кровь.
- А можно посмотреть?
- Держи, - Герман протянул Игорю наконечник, - Только давай по пути рассмотришь.
---