Найти в Дзене
Книжный шкаф — детям

Почему я никогда не исправляю ошибки красной ручкой у своих учеников

Когда я была маленькой, мне очень нравилось придумывать разные истории. Я буквально жила в мире вымышленных героев. Сейчас мне понятно, что это был компенсаторный уход в фантазии, но тогда мои сказочные истории про тающую сосульку или синего человека, с которым никто не хотел дружить, очень поддерживались близкими. И я фантазировала постоянно. Однажды, когда мне было лет семь, я решила записать свои сказки и сделать собственную книгу. Я провозилась с ней несколько часов, и она получилась прекрасной: толстая (целых 12 страниц), с красивейшими иллюстрациями, аккуратно написанная печатными буквами, совсем такими же, как в настоящих книгах. Мне хотелось всем читать свои сказки. Переполненная гордостью я решила поделиться своим шедевром с папой. Его реакцию и мои чувства помню в мельчайших подробностях. Папа молча перелистывает листы, я слежу за его лицом, немного отрешенным и суровым, пытаясь понять, что он думает. Его глаза не светятся радостью. Я чувствую, что сделала что-то неправильн

Когда я была маленькой, мне очень нравилось придумывать разные истории. Я буквально жила в мире вымышленных героев. Сейчас мне понятно, что это был компенсаторный уход в фантазии, но тогда мои сказочные истории про тающую сосульку или синего человека, с которым никто не хотел дружить, очень поддерживались близкими. И я фантазировала постоянно.

Однажды, когда мне было лет семь, я решила записать свои сказки и сделать собственную книгу.

Я провозилась с ней несколько часов, и она получилась прекрасной: толстая (целых 12 страниц), с красивейшими иллюстрациями, аккуратно написанная печатными буквами, совсем такими же, как в настоящих книгах. Мне хотелось всем читать свои сказки.

Переполненная гордостью я решила поделиться своим шедевром с папой. Его реакцию и мои чувства помню в мельчайших подробностях. Папа молча перелистывает листы, я слежу за его лицом, немного отрешенным и суровым, пытаясь понять, что он думает. Его глаза не светятся радостью. Я чувствую, что сделала что-то неправильно, и сжимаюсь, а папа, не глядя на меня, произносит: «Тюююю, мда, ну и грамотей же ты, как твоя бабушка…»

Берет красный карандаш и начинает исправлять ошибки, комментируя полную нелепость написанного мною.

Я готова была провалиться сквозь землю. Мне было так стыдно, что я спрятала голову под подушку, надеясь, что папа больше не найдет ошибок. Но папа находил. Его красный карандаш прошелся по каждому слову до заключительного «Канец». Увы, в первом классе я еще не знала ни одного правила орфографии и писала фонетически.

Закончив, он вручил мою работу со словами: «Иди учись». И уткнулся в газету.

Моя книжка показалась мне такой жалкой, глупой. Мне было безумно стыдно за то, что я так плохо ее сделала. Я ее спрятала и никому больше не показывала. Она до сих пор лежит в бумагах у родителей дома в целости и сохранности со всеми красными пометками. Надо ли говорить о том, что это была единственная самодельная книга, и больше никогда написать что-то подобное у меня желания не возникало.

Но я рассказываю все это не для того, чтобы пожаловаться. У папы были свои причины так отреагировать. В конце концов, ему-то хотелось, чтобы дочка писала грамотно. Но меня это убедило в обратном: писать хорошо мне не суждено. И каждое исправление красной ручкой в тетради на протяжении последующих 10 лет меня убеждало в моей полной бестолковости и безнадежности.

Поэтому я очень болезненно реагирую на исправления в тетрадях моих ребят. Каждая красная пометка для меня звучит как приговор. Я не вижу возможности исправить то, что уже зачеркнуто учителем.

Фрагменты иллюстраций из книги Е. Степановой "Разговор в шкафу".
Художник: Светлана Нелаева
Фрагменты иллюстраций из книги Е. Степановой "Разговор в шкафу". Художник: Светлана Нелаева

Поэтому сама стараюсь не исправлять ошибки в работах ребят. Ставлю плюсики над правильно написанными словами и подчеркиваю те, «с написанием которых не согласна», предлагая детям самим посмотреть на них и исправить.

Ведь даже если мальчик-дисграфик допускает 18 ошибок в диктанте из 80 слов, оставшиеся 62 слова написаны-то верно. А 62 намного больше, чем 18. И я точно знаю, что сейчас он пишет лучше, чем раньше. И это его колоссальное достижение. Мне очень хочется, чтобы он тоже почувствовал, насколько он вырос и стал писать лучше, поэтому с радостью ставлю ему 62/80 вместо оценки.

К тому же на то, как мы пишем, влияет все: и наша усталость, и самочувствие, и проблемы, которые нас окружают, и уверенность в том, что мы можем писать грамотно.

А вольные сочинения детей я вообще стараюсь не исправлять. Отмечаю в блокноте орфограммы, над которыми нам надо поработать. Но работать мы будем отдельно, на упражнениях. А в сочинениях куда важнее для меня те мысли, которые ребенок хочет донести.

Писать грамотно можно научиться в любом возрасте, просто тренируясь и отрабатывая навык. А мысли и переживания ребенка в данный момент уникальны, а потому намного ценнее, чем просто орфограммы. Намного важнее сохранить желание писать. Дети пишут удивительные вещи, которые каждый раз меня поражают глубиной, необычностью и яркостью.

В следующих постах обязательно поделюсь с вами работами ребят, с которыми мы занимаемся в литературной мастерской.

-2

РЕКОМЕНДУЕМ:
Домашняя школа русского языка.

Подписаться на новые статьи и анонс занятий по русскому языку можно на канале Telegram «КШД русский язык»

Маленькая просьба: если статья вам понравилась, поставьте любой смайлик в комментариях 😌 Для нас это очень важно.

НАВИГАТОР ПО КАНАЛУ >>