Изоляция третью неделю. Мир снаружи — до помойки и обратно — гол. Пустые улицы. Пустые дворы. Пустые дороги. Смеялись, мол, выживут только любовники, но и тех сожрал естественный отбор. Социальные мы умерли и в новой жизни родились байтами и пикселями. Перешли в онлайн. Отменились праймтаймы. Поглощение информации стало неконтролируемым. Ежедневная реальность в четырех стенах похожа разом и на дешёвый постапокалипсис-муви, и на добротный кибер-панк.
Мой мозг понимает, что я в комфорте: деньги есть, еда есть, тепло есть, ребенок под боком. Я одновременно героически лежу на диване, как просят в одних постах. И социально ответственно работаю и поддерживаю других, как призывают в соседних. Посередине играю с дочкой в лего по часу-полтора. От лего свежеет внутри.
Мозг понимает, что уныние — иллюзия. Она должна рассеяться. Я напоминаю мозгу об этом с надоедливостью дятла.
И все равно — проваливаюсь в это уныние ежедневно. Ежедневно вытаскиваю себя, как Мюнхгаузен, за волосы из болота. Иногда надеваю платья, иногда пью вино, иногда пишу в тетрадку от руки чужие стихи. Сериалы и лёгкие книги себе не разрешаю: против этого болота, боюсь, моих сил не хватит.
Говорят, что в эпоху К будут зачаты многие дети. И их заранее называют корониалы. Но нет, мне видится, что больше новых жизней начнется, когда пандемия утихнет. И мы выйдем танцевать на голые сегодня улицы. И снимем маски. И улыбнемся друг другу вживую, не пикселями.