Который час Елена глядела в окно, не меняя позы. Вставала привычно рано, как и в ту пору, когда держала скотину, а дом её был полон едоков. Всё так же бесшумно топталась возле печи, будто могла кого разбудить: лущила толстым ножом щепу от елового полена, окладывала в печь дрова, и, пока устье полыхало приятным жаром, разливала по чугункам воду.
А после ставила чугунки на жирные угли и, дождавшись, пока в самом маленьком скипит вода, садилась завтракать, макая в чай подсохшую корку пирога.
Вот и все дела её. На ходиках седьмой час, а она уж всё и переделала. Садилась к окну, да глядела, глядела, глядела...
Кот Васька, единственный, кто делил с Еленой быт, жался на узком подоконнике, влипая пухлыми с зимы боками в стекло второй рамы. Хозяйка изредка оглаживала его, проводя ладонью по спине, и тогда он открывал глаза или, заинтересованный каким-нибудь движением за окном, недолго вострил и уши, а после зажмуривался и, как бабушка Елена, вспоминал, наверное, былые годы.
И вроде жизнь обоих катилась к закату, но в Васькиной, пожалуй, изменилось немного. К примеру, он перестал пить молоко. Невкусное стало. Он вспоминал времена, когда стукались упругие белые струи о дно ведёрка, взбивая пушистую пену, которую он норовил лизнуть, пока хозяйка, оставив ведро, убирала к стене хлева низкую скамеечку и с благодарностью стукала по бокам коровы.
Пена - не еда, но Ваське нравился парной дух, и он приноровился макать морду в пену. Макал и неспешно уходил на чердак. Сидел там и, старательно смазывая лапами со щёк вкусноту, с наслаждением вылизывал розовые пятки, слушая, как копошится внизу хозяйка, разливая тёплое молоко по склянкам.
Но однажды это всё вдруг закончилось. Васька не мог принять незнакомого вкуса белой воды, которую хозяйка, наливая в его миску, называла почему-то, как и раньше, "молочком". Всякий раз умываясь, он люто тосковал по молочной пене на щеках.
Ещё тосковал по соседской кошке, которой тоже не стало в один день. И теперь, вместо того, чтобы сидеть по утрам на её крыльце в ожидании, он вторую весну куковал с хозяйкой у окна.
Вот и всё, пожалуй, что изменилось в котовьей жизни, если не считать, конечно, того, что Васька стал ленивее. Не забавляли его теперь ни мышиная охота, ни птичья возня по весне за окном. Даже унюхав запах тушёнки из открытой хозяйкой банки, он не спешил слезать с печи, зная, что банка эта законно достанется ему на вылизывание.
Васька старел.
Продолжение про бабушку Елену
или другие истории:
Например, про Почтальона и Лизу (20 частей)
Про Михаила Ивановича
Про Нюру Безголосиху