Мне больно. Мне страшно. От одной только мысли, что это навсегда!
Но она стоит рядом со мной, улыбается и ласково заигрывающим голосом спрашивает, выпятив губки трубочкой, как маленький ребенок:
-Нуууу! Ты чего? Не плачь!
Мне не помогает. Я сейчас не готова спасать других «детей». Я сама сейчас в роли «ребенка».
Я знаю, что ей тоже странно. И непонятно. Она не знает о моей боли. И она не знает, может ли помочь. И она пытается всеми силами заставить меня перестать эту боль чувствовать.
Я не виню ее. Она хочет, чтобы я перестала чувствовать боль, чтобы мне стало лучше. Но она не знает как это сделать. И она пробует.
Посочувствовать.
-Что у тебя случилось? Почему ты плачешь?
-У меня пропал Рыжий (это кот).
С ее точки зрения, фигня, и полный писец по такому поводу рыдать. Посочувствовать не получается, потому что причина не значима.
Обесценить.
-Какой ты еще ребенок, об этом плакать!
Здесь я должна испытать стыд, потому что дети слабы, и плачущая я тоже слаба, а значит я не взрослая, какой сейчас должна быть, чтобы не испытывать боль – кошки это ерунда, не стоит о них так рыдать!
Беда в том, что плачущий человек всегда ребенок, всегда слаб. Он именно поэтому и плачет. Он не всегда может рассказать о совей слабости потому, что она непонятна другим. Мы можем жить рядом чужой болью, но чувствовать ее не можем. Только представлять, опираясь на свой опыт.
Я продолжаю плакать.
Она злится.
-Так, хватит! Нечего слезы по пустякам лить!
Власть взрослого (а точнее родителя) тоже не может заставить меня перестать чувствовать боль.
Она злится еще больше и уходит.
Через некоторое время она возвращается с чувством вины и желанием помочь.
-Ну, чего ты так убиваешься! Вернется он! Нагуляется по кошкам и придет!
Это прогноз. В который я не верю. Потому что мой предыдущий печальный опыт говорит о другом – не вернется, так уже было.
-Я не могу когда ты плачешь!
Это обвинение. Я снова должна почувствовать стыд за то, что причиняю ей боль. Но мне сейчас настолько больно самой, что другие люди меня не заботят – я пытаюсь справиться со своей болью, мне на это нужны мои силы.
-Ну, что мне сделать, чтобы ты перестала плакать?
Шантаж: я готова принести себя в жертву твоему чувству.
Но мне не нужны жертвы. Я не хочу кому-то причинять боль.
-Ну? – грустно смотрит на меня.
Я устала от ее попыток. Собрав последние силы отвечаю:
-Оставь меня. Я не могу тебе помочь сейчас. Я хочу побыть одна.
-Хорошо, – уходит.
А еще есть вторая.
Она трещит по телефону, громко обсуждая свои дела, тащит пылесос и сует его под мои ноги, кипятит чайник. Короче, действует так, будто меня нет. И боли моей нет. Или она ее не касается.
А мне все так же больно. И страшно. Что это навсегда…
Я не хочу сейчас лечить или учить ни ту, ни другую. Я прекрасно понимаю обеих, человек – моя работа.
Я просто хочу рассказать всем другим, что делать, если сделать ничего нельзя, чтобы чужая боль прошла.
Жалеть.
Не шантажировать. Не угрожать. Не обвинять. Не игнорировать.
Не так, как мы жалеем на кухне в разговорах соседей или «бедных украинцев». Не так, как жалеют кошек и собак. Как ребенка! Маленького. Беспомощного. Ничего не понимающего. Плачущего.
Обнять, прижать мокрым носом к груди и дать дожить боль. Какой бы она ни была! Про потерянные 100 рублей или бросившего мужа – не важно! В боли нет пустяков! Просто обнять и побыть рядом. Просто сказать, что я с тобой. Просто разрешить плакать.
Просто.
Это так просто.
Что почти недостижимо.
***
Потом, много позже, она спросила, почему я сказала, что не могу помочь ей сейчас, ведь это я нуждалась в помощи?
Потому, что тогда ей тоже было больно. Не так, как мне. Но за меня. И страшно. За меня. И я благодарна ей за эти страшные и болезненные попытки помочь мне. Но я хочу, чтобы она знала, что так помочь нельзя. Помощь – это по-другому. Помощь - это позволить быть с тем чувством, которое есть сейчас. И не оставить в нем одного.