В конце минувшего года вновь было поднято «дело» Фанни Каплан, покушавшейся на Ленина 30 августа 1918 года. Основанием послужило то, что приговор был приведён в исполнение без суда и надлежащего расследования, то есть не было никакой презумпции невиновности. Генеральная прокуратура Каплан реабилитировать не стала, поскольку покушение на жизнь человека в любом случае является уголовно наказуемым преступлением.
Но в этом деле столько вопросов и нестыковок, а очередные рассекреченные документы лишь увеличивают их число, что впору вообще спросить: а было ли преступление?
Не претендуя на истину в последней инстанции, попробуем изложить свою версию событий столетней давности.
Кто такая Каплан, явствует лишь с её собственных слов, из протоколов допросов. Она сообщила, что родилась в семье учителя, вместе с братьями и сёстрами получила домашнее образование, а потом ударилась в революцию. Вместе с единомышленниками-анархистами она задумала покушение на киевского генерал-губернатора Сухомлинова, но при сборке взрывного устройства проявила неосторожность, в результате чего оно сработало, а Фанни частично утратила зрение.
Девушку отправили на каторгу, где её здоровье лишь ухудшилось, а после Февральской революции освободили, и она поселилась в Москве. Как показала Каплан, в Ильича она стреляла потому, «что считала его предателем революции, и дальнейшее его существование подрывало веру в социализм».
Но каким же образом удалось так быстро задержать «убийцу»? Это поясняют показания помощника военного комиссара 5-й Московской советской пехотной дивизии Степана Батулина — именно он задержал Каплан. Но как!
«Человека, стрелявшего в тов. Ленина, я не видел, я не растерялся и закричал: “Держите убийцу тов. Ленина”, и с этими криками я выбежал на Серпуховку», —
показывает свидетель. Батулин увидел на улице множество людей, которые разбегались в разные стороны, напуганные выстрелами. Он тоже побежал (интересно, как он определил направление, куда скрылся убийца?) и увидел женщину, стоявшую под деревом, у которой в руках были портфель и зонт. И тут-то Батулин решил, что она имеет вид «человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного».
Она просто стояла под деревом! Она не убегала! А вид у Каплан мог быть испуганным просто от того, что она, полуслепая, внезапно оказалась в центре непонятных пока ей событий.
Тем не менее Фанни признаётся в покушении, хотя оружие при ней не найдено. Браунинг появится лишь 2 сентября: его принесёт Александр Кузнецов, который, по его собственным словам, «поднял тотчас же по выронении его Каплан, и он находился всё время у него, Кузнецова, в руках». И ничего, всё нормально — оружие приобщают к делу, не производя никаких экспертиз.
При этом стоит учесть, что Кузнецов момента покушения не видел, и к месту происшествия подбежал, уже когда Ленин лежал на земле. Браунинг находился возле ног жертвы, и кто его там бросил, Кузнецов знать не мог.
Возможно, и существуют неизвестные пока документы, в которых объясняются все нестыковки. Однако исходя из имеющихся протоколов допросов можно сделать лишь один вывод — дело шито белыми нитками. Но при этом Каплан добровольно берёт вину на себя. Именно — добровольно: даже самые непримиримые скептики не склонны полагать, что к ней применяли «спецсредства».
Почему? Может быть, потому, что никакого покушения на самом деле не было, а была лишь инсценировка, позволившая развязать «красный террор»? И Фанни Каплан полагала, что с ней ничего страшного не произойдёт, ведь она, по сути, ничего и не делала? Но в этом она ошиблась. Её расстреляли 3 сентября по личному приказу Якова Свердлова, а тело сожгли в бочке из-под смолы.
И эта скоропалительность вызывает ещё ряд вопросов. Если покушение всё-таки было, почему поверили Каплан в том, что она одиночка и не дали возможности назвать имя заказчика или организатора? Уж не потому ли, что им мог оказаться почти что всесильный председатель ВЦИК, второй человек после Ленина? Ведь пока вождь мирового пролетариата находился на излечении, Свердлов сосредоточил всю власть в своих руках, и Ленину потом пришлось в каком-то смысле отвоёвывать у него своё.
Но даже неудачное покушение Яков Михайлович сумел обернуть в свою пользу: у него появился повод развязать «красный террор» и начать расказачивание. Это был удивительно жестокий человек, но это уже совсем другая история…