Прежде чем рассказать о нашей повседневной работе в городе, хочется поделиться своими впечатлениями о нем с точки зрения обычного человека, брошенного из новогоднего праздничного и веселого города с елками, горками, хороводами, конфетти и шампанским в ад, наполненный горем и смертью.
Мне порой кажется, что там даже пули и осколки в это время медленно летали. Ну то что пули летели, как-то лениво жужжа - это я сам убеждался не раз.
Если сравнивать город с человеком - то Грозный тогда был похож на истории про внезапно умирающего, но не умершего в итоге человека (а то откуда бы мы узнали, что там с ним, этим человеком, было?). Когда с одной стороны прошлое мелькает в памяти, а с другой - настоящее тянется медленно, липко так, противно-тягуче, как в самом замедленном кино, или даже когда киноаппарат заедает и пленка противно плавится, или когда во сне - нужно бежать, а ты еле шевелишься. Или даже еще медленней, просто ждешь самого страшного.
Масса живых существ, оказавшихся в этой машине времени, начинают жить по новым правилам - смирившись с ними в ожидании неизбежного. Медленно ползущие люди, собаки, просто какие-то тени. Ужасно, что это могло захватить любого, не зависимо от того местный он или прибыл по приказу из других, совсем мирных и благополучных мест. Просто переход в это животное состояние очень быстро отуплял людей, привыкших к вещам, которых мы в жизни не замечаем. И самое страшное - это смерть как обычное явление. Как сгоревшая лампочка или потухшая сигарета. Не как трагедия или горе, а просто так. Упал, лежит, не шевелится - значит не живой. А людям вокруг все равно. Ну, не то что совсем по фиг, а как-то буднично и не самое важное на этот момент. В связи с таким вот парадоксальным человеческим превращением была одна примечательная история. На второй день обороны нефтяного института среди белого дня, вот в самый почти полдень, наблюдаем мы из пробитых в стенах на центральную площадь бойниц, как медленно из одного конца площади, прямо перед нами, в сторону парка, тащат телефонную катушку два бойца. Медленно-медленно. Вокруг от пуль дышать невозможно, а они вот так по прямой и движутся, в одном темпе и направлении. В какой-то момент, то ли специально ему предназначенной, то ли просто случайно летящей пулей один падает, сраженный наповал. А второй останавливается и просто сев рядом с убитым, сидит неподвижно и смотрит куда-то. До нас метров пятьдесят было. Юрий Георгиевич посовещался с ребятами и совместными усилиями, рывками, практически волоком, вытащили мы его из под огня. Убитого не смогли - очень огонь плотный был, там он и остался. С Софринской бригады солдатик оказался. Я еще расскажу про него, когда наше житье-бытье на молокозаводе описывать буду. Но скажу сразу, что мальчик, в итоге, остался жив, ходит может быть сейчас на какие-нибудь встречи ветеранов, ему уже под сорок лет сегодня , если тогда восемнадцать было. Вот так и все, как этот паренек, что поддалось темной ауре этого умирающему города, который перед смертью забирал силы из своих обитателей в надежде выжить, двигалось тогда как в моем рассказе. Может пытались представить, что это сон? Я никогда не любил большие скопления людей. Не радовали меня толпы на праздных площадях и шумные тусовки. Но пустой мертвый город - это не повод для радости или уныния. Это просто страшно. Страшнее чем ночью в детстве оказаться на старом заросшем кладбище в грозу.
На окраинах - просто частный сектор, одноэтажные дома еще советской послевоенной бедной архитектуры, зато иногда совсем не тронутые войной, даже троллейбусные и трамвайные провода висят, но все равно пустой, страшный и холодный, как в кино про апокалипсис. И только иногда щелк-щелк...Это снайпер! А вон белые маскхалаты побежали. Это басаевский батальон. Они в этих белых комбезах единственные тогда бегали в Грозном. Значит нам расслабляться и поддаваться этому умирающему городу нельзя. И мы тоже бежим как большие хищные кошки. Мы не поддались твоей умирающей ауре Грозный. Нам надо очистить тебя от смерти.
Что бы не создавать впечатление излишней "мерехлюндии" и правды ради, надо признать, что дополняла эту картину промозглая с заморозками в воздухе и бесконечной грязью на земле погода. Серость явилась самым лучшим фоном для завершенной картины "Хуже не бывает"...
______________________________________________________________
Отрывок из книги Вячеслава Клепикова "Имперец"
Журнал "Болевой порог"