По натуре своей Витька был транжира и барахольщик. Сердобольные женщины предлагали ему разные пригодные еще для жизни вещи — кухонные шкафчики, кресла, и этажерки, которые в мусорку нести еще, вроде бы, рано, а в квартире держать женщине с семьей и твердым достатком уже невозможно. Витька брал все это с радостью и искренней благодарностью, чем еще больше располагал к себе соседок. Его комната была набита разнофасонным и разнокалиберным барахлом. Резной хлам, который когда-то носил гордое имя шифоньера, из цельного дерева, 50-х годов рождения, весело соседствовал с пластиковым кухонным пеналом 80-х.
Вечерами Витька дома не сидел, бегал по городу, пытаясь понять его устройство и внутреннюю, присущую каждому городу, свою, жизнь. По пути заглядывал на мусорки - вдруг найдётся что-то живое.
Да, именно "живое". Этим словом Витька объяснял критерий отбора. Он, казалось ему, чувствовал, когда вещь умерла, а когда в ней еще теплится, скрипит ниточка жизни. "Живую" вещь надо было спасать. Как бездомного котёнка тащить домой и отогревать в тепле.
При ином раскладе - то есть при наличии образования, крепкого семейного клана, а может даже именитых предках - Витка мог бы стать антикваром. Все его странности списывались бы на творческую натуру и увлечённость любимым делом. Но Витька был непутевым сиротой, незлобным человеком, и просто чудаком, на закате дня отыскавшим хороший табурет.
