Шинок мой ничем не отличался от сотен других по всей Губернии. Небольшое здание, у стенок которого стояли лавки и столы с незамысловатыми узорами. В больших бутылях мутная брага, а из еды - свинина да огурцы в бочках.
Вечер стоял жаркий. Митька - пастух сидел напротив меня и допивал третью кружку. Глаза уже захмелевшие, а сам на часы у стены поглядывает. Не похоже это на него было.
Я из любопытства спросил, куда это он так спешит. А он и так, и так отпирался, сразу видно - скрывал что-то важное, но как четвертую ему подлил, так раскололся.
Была у Митьки бабка, старая уже, как свет, всякое в селе про неё ходило, но ни за чем конкретным её так и не словили. Могла испуг вылечить, скотине помочь или трав целебных посоветовать. И вот, по словам пастуха, поведала она ему одну тайну. Что на Ивана-купала, которое приходилось аккурат на сегодняшнюю дату, будут черти золото прятать.
Пересказал он мне всё слово в слово - сказывалась выпитая брага. Не знаю откуда бабка это знала, но верилось в это слабо.
А идти нужно было к старой яблони, самому неприятному месту во всей округе. На холме том всегда буйно росла трава. Но кто привяжет на нем пастись телёнка или козу - вечером обязательно найдёт её запутанной и задушенной на собственной верёвке в этих же ветвях. Говорят, раньше висельников и утопленников там хоронили, которым на кладбище путь был заказан.
Взвесив все за и против, решил я сам к тому месту наведаться. Митьку напоить не составило труда, через пол часа он уже спал под лавкой, а вот мысль о самой дороге заставляла холодеть.
Вы меня, наверно, осудите. Но сами поймите: небольшое село, вдалеке от больших дорог, все друг друга знают, а деньги возвращают раз в год - по осени, когда приезжают с ярмарок.
Темно было, хоть глаз выколи, у луга ухала сова, а ближе к полю запели цикады. Пройдя еще довольно большой участок, на фоне тёмного неба засверкала сухая яблоня.
Старый дурак, поверил россказням бабки, увидь меня кто-то в таком месте да за полночь, подумали бы, что сошёл с ума шинкарь или затеял что-то нехорошее.
Шипы кололи руки, а ветки ударялись о лицо. Я залез в кусты терновника, перекрестился, взял в руки крест и стал ждать.
Глаза слипались, а голова клонилась к мягкой земле, как на дороге появилось два парубка. Прошло еще пару минут, как я различил, о каких ужасах ведут беседу путники, а приглядевшись понял, что не люди следуют тропинкой и ужас застыл в груди...
Продолжение следует