…До Сарая добрались к ноябрю, когда уже закружило снегом степь. Все это время с Юрием так и не говорили. Русские станы стояли по двум сторонам татарского, а на пиры князей звали по очереди. Юсуф говорил, что бояться Михаилу нечего- татары выдоили из москвитян все, так что у Юрия корму скоро закупить нечем станет. Татары и не скрывали, что торг меж князьями устроили. Однако ж в декабре Юрия отпустили в Русь, а Михаилу отпуску все никак хан не давал. И ярлыка тож.
В бесконечных пирах и охотах, переговорах и разговорах прошла зима, наступил год 1305. Весною хан приказал готовиться к откочевке- зиму ханы жили в городе, а весною уходили в степи с ближними и войском. Что делать- снова собрались и русские.
- Великий хан, ты ни дела не решаешь, ни отпуску мне не даешь,- молвил Михаил с сердцем, когда улус вышел в весеннюю степь.
По молодой траве скрипели нескончаемо кибитки, шли конные, стада овец и табуны коней. Хан сидел на толстом войлоке, кутаясь в бараний тулуп от холодного ветерка, попивал кумыс.
- А что плохо ль тебе у меня?- засмеялся Тохта.- Живешь в чести, без забот- радуйся, урусут. На охоту пойдем.
- Забота у меня одна, хан, домой хочу. Полгода уж у тебя, испрожился, испроелся. Да и что за охота у тебя- козлов стрелить. Медведя бы али тура.
- Медведя ему. Медведи у нас есть, в землях хори-туматов. А что, обнищал? Хочешь, с моего стола буду присылать тебе корму? Да и то, вон, церковь ваша у меня от податей и боров освобождена. Обогатела. Пускай Измаил ваш тебя содержит.
- Не ведется у нас с церкви занимать. Сами церкви на прожитье даем. Да и у епископа уж назанимал. Скоро корм не за что взять будет. Все тебе отдал.
- Так уж и все. Ведомо мне, что обоза ждешь, князь,- хитро прищурился Тохта.
- Я ясырь твой? Так и скажи, не тяни душу!
- Ясырь? Что ты, князь, ты гость дорогой. Большой грех гостя обидеть, онгонов[1] оскорбить. Не печалься о корме- повелю приставам тебе давать в долг, после расплатишься.
- Чего же ждешь-то, хан?
- По сердцу ты мне. Охотник добрый, говорить учен. Мало таковых у меня.
- Ой, кривишь, хан,- покачал головою Михаил.
- Не изводи себя, князь. Придет время- получишь ярлык, домой пойдешь, будешь править в своем улусе. Придет срок.
- Да когда же, хан?
- Вечному небу известно, князь,- вздохнул Тохта, встал, опираясь на кешектена.- Небу известно.
Еще четыре месяца ходили руссы вслед за кочевниками.
На одном из пиров после соколиной охоты Михаил завел разговор, который берег для доброго сроку, благо, хан разнежился от возлияний, добродушно поглядывал на князя.
- Великий хан, челобитье у мня до тебя, пожалуй выслушать,- обратился Михаил к хану.
- Говори, князь,- разрешил Тохта, кивнув.- Теперь проси, что хочешь, исполню.
- Благодарствуй, хан,- поклонился князь.- Пожалуй, хан, меня и улус мой. Повели, чтоб баскаков твоих в нашей земле не бывало б.
- Чтооо?- воскликнул хан.
- Не гневись, хан, выслушай. Не о корысти своей пекусь, о твоем благе. Твои баскаки, хан, земле нашей много зла чинят, не по грамотам твоим.
- Говори!- нахмурился Тохта.
- Покуда ясак сбирают, боле к себе в мошну заберут. Церквы обдирают, людей секут почем зря, насильства чинят. Ведомо тебе, отчего в Ростове баскаков побили.
- Так что ж хочешь?
- То, что б сам я с земли выход сбирал. Пожалуй, хан. И тебе от того прибыток, и русской земле спокой. Больно уж твои баскаки бесчинства творят.
Хан долго сидел молча, разглядывая князя щелочками глаз.
- Хитер ты, князь,- наконец, молвил он.
- И в уме нету, хан. Сам рассуди. Коль я выхода не пришлю в срок, тебе убытка не станет- пришлешь орду свою, землю мою пусту положишь- для чего мне то? А коль спокой на земле станет, и ясак сбирать не в тягость.
- Ты, покуда, не великий князь,- напомнил хан.
- Так, великий хан. Да ты обещался.
Хан снова замолчал, теребя кисти на подушке.
- Что ж, решу,- сказал он.- После…
Наконец, в один из июльских дней князя позвали к хану. Улус в очередной раз готовился откочевать севернее, где прохладней и корм для стад тучней.
Хан сидел в своей юрте, тяжело дыша от полуденного зноя, тянул кумыс.
- Входи, князь,- кивнул он, протянув в сторону руку. В нее тут же вложили свиток.
- Вот ярлык твой, князь,- перевел толмач.- Не хочу отпускать тебя, да вижу, наскучило тебе со мною кочевать.
- Вправду, надоело, хан,- поклонился Михаил.- По дому соскучился.
- Пойдем, проводи меня,- с этими словами хан встал и пошел к выходу. Там стоял уже ханский воз.
- Прями мне, как Андрей прямил. Ступай,- устало махнул хан рукою, взбираясь по лесенке.- Ступай. Да Юрия не смей тронуть, слышишь?
Возницы щелкнули хлыстами, волы налегли, и повозка медленно покатилась по степи, вперед поскакали кешектены, тронулись повозки родичей.
- Слава богам, сладилось,- подъехал Коляда, подал князю повод.- Видать, не все еще дома свершено, поглядим на русскую землицу-то.
Михаил развернул грамоту, передал Кукше:
-Читай!
-Се Ярлык Тохты Царя Михайлу Князю Тверскому,- начал читать Кукша.-
Бога силою и волею и величеством и милостию его многою слово Великого хана Тохты, повелителя земель от Алтанского моря до моря Последнего во веки веков. Всем нашим Князем великим и средним и нижним, и нойонам, и сильным Воеводам, и темникам, и сотникам, и десятникам и нукерам, и Князем нашим удельным, и Дорогам славным, и Князем высоким и нижним, и Книжником, Уставодержальником, и учительным людским Повестником, и Сбирателем и Баскаком, и Послом нашим и Гонцом, и Данщиком, и Писцом, и мимоездящим Послом, и Ловцом нашим, и Сокольником, и Пардусником, и всем людям, высоким и нижним, малым и великим, нашего царства, по всем нашим странам, по всем нашим улусам, где наша, Неба безсмертнаго силою, власть держит и слово наше владеет. Да никто же обидит сего Князя Михайла, да повинуются ему Князья большая и малая Нашега урусского улуса, поелику нами дана ему власть и сей ярлык на княжение Великая всея Руси судить и править, казнить и миловать, ясак сбирать и прочая боры, по веленью Нашему ходить в походы и самому ногу в стремя вдевать, аще зван будет по первому зову. Аще бо ослушаются, быть тем казни лютой. Так ярлык дан. Так молвя, слово наше учинило. Таковою крепостию утвердило лета Могоя бунд Зуна седьмаго
Ветха[2]. На реце Дону писан и дан.»
- Вот,-перекрестился Михаил.- Теперь домой. Делов накопилось. С племянничком свидимся.
- А что он нам теперя?- весело отозвался Коляда, принимая свиток и пряча его за пазуху.
- Что худо разошлись,- ответил Михаил, тяжело садясь в седло.- Дурна б не умыслил. Эту ехидну из виду пускать теперь нельзя.
Они стояли, глядя, как мимо проплывал в скрипе и гомоне нескончаемой грязно-пыльною змеей татарский табор. Кони просили повода, тянули вперед, переступая нетерпеливо, подрагивали боками, отгоняя мошку. Что там, впереди? Бог ведает…
[1] Тотемные языческие фигурки, хранители очага у монголов.
[2] Летоисчисление монголами велось 19-летними циклами, в 12 годах из них было по 12 месяцев, а в 7- по 13. Каждый год цикла имел имя по названию животного. В данном случае «лета Могоя» (змеи)- 1305 г. Год начинался весной, причем счет начинался с января-февраля по нашему счислению, в зависимости от новолуния. Месяцы именовались по времени года: весенние (хаврын), летние (зуны), осеннние (намрын) и зимние (ввлиш), Внутри каждого из времен года месяцы именовались в следующем порядке: начальный или первый (тэргуун), средний или второй (бунд), последний или третий (суулч). Месяц делился на 2 части- до 15 числа Нова, после- Ветха. Т.о. «бунд зуна седьмого ветха» означает- 22 июля. (Расчет произведен согласно таблиц Л.В. Черепнина «Русская хронология», Москва, 1944 г.)