Как же ему надоела эта сырость, этот холод, этот снег. Как ему надоели эти невежды, эти дикари, ничего не смыслящие в музыке, но падкие на успех. Только царская семья внушала ему надежды на взаимопонимание. Императрица была немкой. Хоть она и стала похожа во многом на жителей своей дикой страны, приняв из веру и переняв их варварские обычаи. Однако, немецкая кровь была в ней сильна и европейская культура была ей нужна как глоток свежего воздуха. Иначе зачем она в таком количестве приглашала музыкантов, композиторов, художников, читала лучшую литературу своего времени, переписывалась с мыслителями.
Эх, - вздохнул Джованни, вспомнив о том, что уже давно, долгих 7 лет он живёт в этой стране.
- Сам виноват, - раздался внутренний голос, в ответ на скорбные вздохи композитора, - тебя никто не заставлял сюда ехать, кроме твоей собственной жадности.
Да, действительно. Польстившись на сказочные гонорары, затмивавшие, пока он жил на родине, все неприятности, которые его ждали в России, Паизиелло согласился на предложение Екатерины II стать придворным композитором.
Как он проклинал себя за это решение, как сетовал о собственной жадности и глупости. Первая зима стала для него сущим кошмаром. Этот постоянный холод, пронизывающий ветер, который продувает до самых костей, снег, слепящий глаза. Паизиелло постоянно болел, с нетерпением ожидая лета.
Но и лето не принесло облегчения. По-прежнему было холодно, только теперь вместо снега шел дождь, ветер не изменился. Редкое и тусклое солнце вызывало у него приступы истерического смеха. Через пару лет Джованни Паизиелло привык, но мечта вернуться домой, в Италии не покидала его ни на минуту. Именно она дарила ему вдохновение, согревала и помогала писать прекрасные оперы, пользовавшиеся огромным успехом и приносившие баснословные гонорары. Да, что греха таить. Гонорары тоже его согревали, потому что жадность, которая привела его в Россию не лечится холодом и снегом.