У меня нет иллюзий на этот счёт. Скорее всего, мы бы раздражались друг на друга и спорили, быстро бы устали, разошлись по разным комнатам (повезло ещё тем, у кого есть разные комнаты). Или просто смотрели бы сериалы, молча, пережидая вынужденное совместное заточение.
Но в то же время какая-то часть меня — романтичная, верующая в сказки — твердит: пускай он приедет, да, Маш, самолёты летают раз в неделю, цены на билеты подскочили, но вдруг найдётся какая-то возможность… и он приедет, и вы будете рядом.
Я смотрю на родителей. Не уверена, что им интересно друг с другом все 24 часа. Я смотрю и думаю: вы что! Почему вы разговариваете грубо? Зачем отстаиваете свою правоту? Как вы можете позволять себе не держаться за руки? Наша новая, незнакомая доселе реальность вынужденно заперла вас в четырёх стенах — ну, справедливости ради замечу, что стен в квартире куда больше, чем четыре — и вы восприняли это именно как необходимость. А не как шанс. Шанс узнать друг друга лучше через 30 лет после свадьбы. Пообщаться. Познакомиться вновь. Пообниматься вдоволь, впрок, на тот случай, если после карантина папа снова будет пропадать на работе допоздна.
Мне не хватает своего жениха. Он играет сейчас на виолончели где-то в шести тысячах километров от меня. Самоизоляция застала его в Сибири, а меня — в столице. И я знаю, я прекрасно помню, что наши вечера бывали тягостными, долгими, скучными. И, ложась спать, я отодвигалась в дальний конец кровати, чтобы сделать вид, что сплю в другой комнате. И мы молча смотрели сериалы, потому что говорить было не о чем или не хотелось.
Но. Сейчас. Сидя здесь, в московской квартире с родителями, которые почему-то не ценят своего драгоценного заточения, я очень хочу быть рядом с ним. Я буду целовать его не меньше раза в минуту и говорить буду ласково. Точно.
Кажется, всё-таки есть иллюзии.
