Рассказ из омута жизни. Не бойся, когда остаешься один. У тебя есть ты.
Предисловие.
Я художник😊, но на досуге, порой, пишу. Это моя первая публикация. На моем канале вы найдете не только рассказы, повести, но и добрые сказки для малышей. Следите за публикациями))). Многие мои работы уже заслужили своих почитателей и читателей. Я не берусь за легкие темы. Более того, добавляю в истории из жизни мистические ноты. Знаете, как страшилки у пионерского костра о привидениях, домовых и загадочных происшествиях. Но за каждой историей, написанной мной, прячется боль, страх, битва за личность и погоня за мечтой и любовью из реальной жизни других людей. Мне не понаслышке известно, каково это бороться за свою жизнь и счастье, а потому, мои работы вас зацепят, заставят думать, откроют глаза на тех, кто с вами рядом нуждается в помощи.
Часть 1.
Вибрация мокрого асфальта била в ноги сквозь толстые подошвы ботинок. В лицо колюче летели грязные капли из-под колес автопоездов и фур. Холодный, промозглый ветер то и дело срывал с головы тонкий капюшон, чтобы злобно взъерошить слипшиеся от дождя волосы.
Дмитрий поднял голову и долго смотрел в ночное, затянутое тяжелыми тучами небо. Только одна, размытая звезда тускло светила в неведомых, ледяных далях, то исчезая, то снова появляясь, словно дразня. А по щекам тихо текли слезы. Один шаг, сделай один шаг и уже ничего не будет грызть изнутри — ни боль, ни воспоминания, ни совесть, ни застарелые обиды, ни осознание совершенных ошибок…
Когда все началось? В школе? Раньше. В тот давний день, когда перед лицом захлопнулась дверь сарая, и голос, хриплый, обозленный, дребезжащий от старости и ненависти орал, срываясь на режущий слух фальцет:
— Пошел прочь, урод! Убирайся, недоумок! Лучше б тебя в детдом отдали! Чего ты ходишь за мной!? Проваливай!!!
Дима сжался. Хриплый голос деда бил обжигающей розгой по обнаженным нервам, коей вкус он уже познал. Мальчик присел на корточки и аккуратно поставил у двери тяжелый ящик с инструментами, которые нес деду. Старик обещал научить обращаться с молотком, отвертками и коловоротом.
Малыш еще долго сидел, сдерживая слезы обиды, в надежде на то, что дед простит его. А за что простит? Что он сотворил? Чем разозлил старика? Тем, что попросил научить его правильно сверлить коловоротом и забивать гвозди? Но дед ведь согласился! Вчера согласился, а сегодня…
Из-за двери снова раздался крик:
— Убирайся, ублюдок!
Дима, стараясь не шуметь, тихо поднялся и услышал, как в доме заплакал маленький брат Сашка. Забыв о старике, он бросился в комнату, прижался лицом к прутьям кроватки и, найдя в пеленке потерянную соску, осторожно сунул братику. Увидев его, малыш заулыбался, закряхтел и потянулся к нему пухлыми ручонками. Жаль, что мама не разрешает с ним играть. Сашка тянется к нему с доверчивой, беззубой улыбкой, крепко ухватил за короткую челку. Больно, но Димка терпит, корча забавные рожицы брату…
В следующее мгновение раздался звонкий шлепок, и место ниже спины обожгло болью.
— Уйди от него! Ты же грязный, как свинья с помойки! Прочь отсюда! — мама оттащила Диму в сторону и с силой встряхнула за плечи. Димка, насупившись, не мог оторвать взгляда от пухлой ручки брата, в которой реденьким пучком торчали вырванные светлые волосы. Он не хотел смотреть матери в глаза.
— Сколько раз я говорила, чтобы ты не лез Сашеньке?! А ну, иди, убирай игрушки, засранец!
— Но почему? — губы Димы затряслись, и из глаза выкатилась одинокая слеза.
— Да ты посмотри на свои руки! Вымой их! Гаденыш бессовестный!
Мама грубо развернула его и толкнула в угол, где на полу разбросаны кубики и машинки.
Дима украдкой всхлипнул и оглядел руки. Ни одного грязного пятнышка! Почему у меня грязные руки? Я же мыл их!
Он оглянулся на маму. Склонившись над кроваткой, она издавала ласковые и забавные звуки. Очень нежно и трепетно меняла ползунки Сашке, и ни разу больше не оглянулась на старшего сына. Дима сглотнул и опустил глаза. Он очень хотел, чтобы мама также обнимала его. Но он вырос. Он взрослый. Он мужчина, а мужчины не плачут. Пожав плечами, Дима опустился на колени и, смахнув слезы, начал собирать игрушки в большую старую коробку, от которой несло мышиным пометом.
— Когда уберешь игрушки, приходи обедать, — сухо бросила мать, выходя.
Последние игрушки Дима убирал очень тихо, чтобы не разбудить заснувшего малыша. Уборка продвигалась очень медленно — он не хотел идти обедать. Есть совсем не хотелось. Или не хотелось видеть старшую сестру и маму. Он и сам точно не знал. Аппетита не было.
Дверь с тихим скрипом приоткрылась и в комнату заглянула старшая сестра. Быстро окинув хитрым взглядом всю комнату и на мгновение, задержав прищуренный взгляд на спящем Сашке, Олька громко хрюкнула и, схватив с пола игрушечный пистолет, с силой швырнула его в детскую кроватку. Игрушка с мерзким, глухим звуком отскочила от гладкого лобика малыша, и тут же Димка оглох от истошного крика — перепуганный внезапной болью Сашка орал взахлеб, сжав крошечные кулачки до белизны.
Дима уже не видел, как Олька испарилась. Он бросился к кроватке, чтобы выбросить оттуда пистолет и успокоить испуганного брата.
— Димка в Сашку игрушками кидает! — орала Олька в коридоре.
Дмитрий удивленно прикрыл глаза — прошло двадцать с лишним лет, а он до сих пор отчетливо помнит каждый удар ремня и собственный крик, когда все помутнело от ужаса, боли и обиды. И длилось это каждый день, целую вечность. Он так и не смог ее простить. Сашка — его боль на всю жизнь, как и Анечка…
Во дворе, за домом рос большой и плотный куст крыжовника. Из-за длинных иголок никто из домочадцев не интересовался этим кустом, ягоды которого были мелкими и кислыми. Внутри этого огромного куста Дима соорудил себе из старой собачьей будки домик, где прятал своего друга — плюшевого пса Мотьку. Мотька был грязным засаленным, со свалявшейся шерстью, одноглазый, без одной лапы. В боку была крупная дыра, из которой торчал кусок серой ваты. Преданный друг молча слушал тихий шепот плачущего мальчишки и впитывал чумазой грудью горькие слезы.
Дед заболел после того, как Димка прижал ящиком с инструментами дверь сарая. Старик просидел в холодном помещении несколько часов, за что Димка снова схлопотал наказание.
В доме пахло сложной смесью каких-то мазей, лекарств и еще чем-то отвратительным. Ночи напролет дед кашлял, и его кашель больше напоминал лай хромого и злобного Тузика, живущего на старом, давно опустевшем дворе для скота. Старик ходил по ночам, хлопал дверями, брюзжал, терял обувь, что-то тайком пил в сенях, плевал на пол, сморкался в занавески и полотенца, мочился в углах. Мать кричала на него, и Сашка, растущий в такой обстановке становился нервным, часто плакал. Дима заметил, что когда он тихо напевает песню про трех танкистов, братик затихает и засыпает, смешно посасывая палец. Брат цепко держал его руку, пока сладкие сны не завоевывали его сознание. Его пухлая ручонка пробуждала удивительное ощущение силы и ответственности. Мужской. Взрослой.
Мать подняла его рано утром и, пока дед сидел на скамейке у крыльца, тайком вытянула из-под его засаленной подушки замусоленный старый носовой платок. В нем оказались деньги.
— Пойдешь с нами в магазин, — командным тоном бросила мать и ушла одевать Сашку.
Старая, пережившая сотни ремонтов трехколесная коляска гордо катилась впереди по разбитой дороге, больше напоминающую застывшие потоки грязи, глянцевые с глубокими трещинами. Впрочем, это так и было — с холмов каждую весну лились потоки бурой жижи, останавливались в колеях дороги, превращаясь на долгое время в болото, глубиной выше колена взрослого человека. Мать говорила, что это сели.
Сашка зачарованно смотрел на веселую стаю воробьев и тянул к ним руки, пуская пузыри слюней. Он тянул руки ко всему, что было меньше его и имело хоть какой-то намек на пушистость.
Наконец, они вошли в сельский магазин. Старухи в очереди мгновенно отреагировали на семью, дружно обернувшись и, так же дружно окатив мать с двумя детьми откровенным презрением.
— А ну-ка, расступитесь, — мать толкала Димку вперед, продавливая его хрупким тельцем себе дорогу к прилавку.
— С какой стати, Машка? — одна из старух вцепилась в худенькое плечо мальчишки и с силой оттолкнула его в сторону. — Все стоят в очереди, и ты постоишь.
— У меня дети! — взвилась мать и с еще большим напором вдавила Димку в потную и дурно пахнущую толпу старух.
— Это дети? Это ребенок? — одна из ведьм грубо толкнула под подбородок Димки. — Это ублюдок, которого ты в подоле принесла, не знамо, от кого! Сидела бы дома, да не высовывалась…
Ублюдок? Дима с неимоверными усилиями поборол в себе желание спрятаться за широкие и мощные бедра матери. Но, он знал, что она не защитит его. Напротив, бросит в толпу на растерзание этим злобным старухам.
Что такое ублюдок?
Вокруг началась драка — мать кидалась на женщин, не заботясь, что некоторые тумаки доставались Сашке, орущему в коляске. Дима не выдержал и вырвал коляску из руки матери, оттащил в сторону и закрыл собой, с ужасом наблюдая за озверевшими старухами, летающими авоськами с кефирами, хлебом. На пол сыпались деньги, оторванные пуговицы, платки…
Оглушительный хохот прервал драку. Все присутствующие обернулись ко входу, который заслонил своим необъятным животом участковый.
— Что, бабоньки, развлекаетесь?
Поправив фуражку, он прошел вперед и без очереди подошел ко встрепанной продавщице:
— Чекунок дай, а то жарко.
Димка проводил взглядом маленькую бутылочку водки, исчезнувшую в глубоком кармане синего пиджака.
— Ну, продолжайте веселиться, бабоньки. Ух, какие вы горячие! — с этими словами мужик, подмигнув, ущипнул одну из старух за бедро и вышел, насвистывая под нос.
Воспользовавшись паузой, мать мгновенно растолкала локтями толпу и, откинув слипшуюся от пота прядь, выложила деньги на прилавок:
— Гречку, соль и спички. Да, и картохи накидай.
Когда дед заболел, мама заселила обоих мальчишек в одну комнату. Сама же спала в крошечной комнате деда, чтобы слышать его и вовремя оказать помощь.
Дима внезапно проснулся и несколько минут смотрел в серый потолок, по которому беззвучно ползали тени деревьев. За окном вяло побрехивал Тузик, щурясь полуслепыми глазами на половинку Луны. Сашка спал. Из коридора раздались шаги старика. Опять дед пошел в сени.
Тихо поднявшись, мальчик закутался в одеяло и осторожно приоткрыл дверь, морщась от холода и сырого пола. Облупившаяся краска со старых досок прилипала к босым ступням, но Дима вышел и на цыпочках пошел за дедом, не сдержав любопытства. Тот уже держал в руке мутный граненый стакан. Крякнув, он резко вылил в рот содержимое и прижал к носу кусок черствого хлеба, что собирала мама для Тузика. Старик бросил хлеб обратно в миску на скамейке и двинулся, шаркая ногами обратно. Дима быстро нырнул под стол в маленькой и тесной кухоньке, с отвращением ощущая тот самый мерзкий запах. Позже он узнал, что так пахнет сивуха. Старик пил самогон. Пил много. За ночь он опустошал две-три бутылки.
Шаркающие шаги стихли, сменившись скрипом кровати… Нет. Это скрипнула раскладушка, на которой спала мама. Еще пару минут и раздался приглушенный не то крик, не то хрип. Дима сглотнул от страха и на четвереньках пополз к комнате деда, теряя по пути одеяло. В приоткрытой двери виделась огромная куча, запутавшейся в постели мамы, поверх которой, нанося удары по ребрам одной рукой, корчился дед, сдирая другой ночную сорочку. Старик злобно шипел:
— Заткнись, дура! Все равно без хозяина живешь! Тебе хозяин нужен! Никому ты не нужна кроме меня. Че ты дергаешься, безмозглая? Заткнись!
Женщина в отчаянии взвизгнула и попыталась укусить его, но старик навалился всем телом, придавив лицо жертвы подушкой. Он быстро срывал с себя подштанники с огромным желтым пятном сзади.
— Не дергайся, — шипел хрипло он.
Дима слышал сдавленные крики и расширенными от ужаса глазами наблюдал. В голове что-то перемкнуло и, потеряв над собой контроль, мальчик с диким воплем бросился на старика, стягивая его с мамы.
— Хватит!!! Хватит!!! Отпусти ее!!!
Сморщенная сухая рука с силой отбросила его в сторону, но Дима снова вскочил, едва ли заметив боль от расплывающегося синяка на спине. Схватив ночник, обрушил его несколько раз на спину деда.
— Отпусти ее, гад!!! Мама! Мама!
Дед отмахивался от худощавого мальчишки, издавая хриплые звуки. Он с трудом сумел подняться и, сделав угрожающий шаг в сторону Димы, споткнулся о скомканное одеяло на полу и полетел вперед, зацепив головой край стола. Стол еще несколько мгновений звенел дрожащими стаканами и пузырьками с лекарствами.
Некоторое время Дима стоял с ночником в трясущихся руках, готовый снова кинуться на деда, но тот больше не двигался. Что-то сверкающее расплывалось на полу.
Мама, рыдая, быстро выпутывалась из белья. Увидев на полу неподвижное тело старика, подняла на сына мерцающие глаза:
— Что ты сделал? Ты же убил его, недоумок! Что же с нами будет теперь? Убирайся, урод! Прочь!!!
Дима выронил ночник и попятился из комнаты, расширенными глазами глядя на маму. Что? Он убил деда? Он же хотел спасти маму!
Милиция, похороны, презрение мамы, насмешки сестры, бессонные ночи из-за кошмаров и заболевшего Сашки, грязная собачья будка с верным Мотькой…