У Марьи Петровны были довольно оригинальные представления о прекрасном. К самой дешевой из продающихся в магазине тряпок для мытья полов она привязала алую атласную ленту, чтоб фиксировать тряпку на швабре. Она гордилась своими механизаторскими способностями, за которые её хвалили еще в школе. Как раз в той самой, где она теперь работала уборщицей. Поступив на работу в свою старую школу, Марья Петровна еще первое время рассказывала, какие были планы в Советском союзе на развитие их области и как она считалась подающим надежды специалистом сельского хозяйства. Но у современных людей такие темы вызывали только смех, потому что нормальный человек досыта напитается и от смартфона, ну, в крайнем случае, заварит себе китайской лапши. А когда-то здесь арбузы хотели выращивать. Смешно ведь.
Улицами за окном постепенно завладевала ночная темнота, а в опустевшей школе один класс еще был полон жизни и голоса наполняли темный коридор, в котором уборщица возила своей тряпкой с алой лентой. В кабинете заседал кружок астрономов, обсуждалась тема контакта с инопланетянами. С тех пор, как учителя физики бросила жена, он часто оставался допоздна в школе и ребята прозвали его «Добрый вечер». Как и ко всем брюнетам, к нему рано подкралась седина и влюбленные девочки шептались, что его волосы выглядят как ночное небо во время звездопада, что очень льстило самолюбию Геннадия Геннадьевича.
- Даже муравьи образуют сложное сообщество, - несся по коридору зычный голос учителя биологии, который тоже присутствовал на занятии. Обычно, он всем говорил, что скоро уйдет на пенсию и ему уже ничего не интересно. Но часто оставался на разные мероприятия, обсуждение космических цивилизаций тоже не смог пропустить.
- И что? Значит, у них есть цивилизация? – спрашивал бойкий старшеклассник.
- Нужно знать и про насекомых, - наставительно сказал Геннадий Геннадьевич. – Вдруг нам встретятся какие-нибудь разумные стрекозоиды.
Марья Петровна только горько вздыхала. Она трудилась как пчелка, но никто её частью цивилизации не считал. По пятницам она делала генеральную уборку, как всегда в школьном живом уголке было натоптано, рыбки испуганно жались в углу аквариума, а хомяк тихонько лежал в опилках, что было странно. Обычно нервный грызун начинал метаться по клетке, стоило кому-нибудь подойти слишком близко.
Прислонив швабру к пальме, ютящейся в кадке, уборщица открыла дверцу клетки и пошарила рукой в опилках. По темному коридору несся смех, дети выдумывали новые цивилизации, а учителя пытались предать разумное направление их необузданным фантазиям.
- Вы тут цивилизации обсуждаете, а у вас хомяк сдох, - решительно вошла в класс Марья Петровна, протягивая на вытянутой руке бездыханное пушистое тельце.
- Я скоро на пенсию ухожу, - пожал плечами школьный биолог. – Это вообще второклассников хомяк.
- А я слышал, они не дольше двух лет живут и их специально заводят, чтоб показать детям, ну… Неизбежное, – сказал один из учеников.
- Да выкиньте вы его, Марья Петровна! – отмахнулся Генадий Генадьевич.
- А вдруг он тоже, эта. Цивилизация? – спросила она.
Им стало смешно и они оскалились, издавая характерные звуки, разбивающие сердце старой уборщицы. Марья Петровна, обижено ворча, покинула светлый кабинет, сунула пушистый трупик в карман халата, собрала тряпки. Уборщица гремела ведрами, но в классе никто о ней не вспоминал. Сложив ведра и швабру в подсобку, она завернула почившего хомячка в салфетку. На улице было уже совсем темно, красиво белела среди звезд ущербная Луна. Марья Петровна прихлопнула снежный холмик варежкой и решила про себя, что этого памятника будет достаточно для маленького грызуна. Когда растает снег, его, глядишь, уже съедят черви. Вздыхая, он побрела домой.
Из школы высыпали участники кружка. «Добрый вечер» нёс телескоп. Самое время было - смотреть на зимние звезды.
