Запястья блондинчика стянуты над головой грубой верёвкой. Тело украшают капли пота и немногочисленные ссадины от ударов тяжёлым ботинком.
Бетонные мрачные стены. В центре — прямоугольная колонна с торчащими из неё кольцами для фиксации. К ним и прикован полуобнажённый красавец.
Большое металлическое корыто, наполненное водой с кусками льда. Их нужно будет приложить к особо пострадавшим местам, чтобы следы рассосались как можно быстрее.
Стол, на котором обычно разложены девайсы для порки. Но сегодня там лишь один — тяжёлая плеть.
Мастер входит в комнату. Уверенный шаг гулким эхом отражается от стен, лицо не выражает никаких эмоций.
Скучно.
Он видел такое не раз и знал наперёд, что будет дальше. Эта смазливая мордашка через пару ударов скорчится в невыносимой муке, слезы градом потекут по щекам, а голос сорвётся на крик. Вот и вся сессия, получите — распишитесь.
Для этой покрытой золотистым загаром, изнеженной массажами с лучшими эфирными маслами спины куда больше подошёл бы невинный флоггер в тонких женских руках. Но этот упорный идиот все-таки настоял на однохвостке, да ещё и с тяжёлым наконечником.
Ещё и эта дурацкая игра в Офицера и Пленника! Мегаидиотский вариант, наименее подходящий для работы с этим клиентом.
Если бы ты, смазливая мордашка, попал в плен, тебя бы за пять минут заставили выдать любой шифр, а за десять — родную мать продать, ей-богу.
Ни единым отголоском недовольство не проявляется на лице Мастера. Он встаёт позади Эльфа (Эльф — уссаться можно!) так, чтобы тот не мог видеть ни фигуры экзекутора, ни замаха, и наносит первый удар.
Одной кистью, легко — так, чтобы блондинчик не упал в обморок от первого же удара, но изнеженная кожа всё равно реагирует тут же проступающей красной полосой.
— Ты ведь понимаешь, что я выбью из тебя этот грёбаный шифр, чего бы мне это ни стоило? Говори, мразь, пока я не разорвал кожу на твоей спине на лоскуты! — И новый удар, на сей раз с чуть более сильным замахом и протяжкой.
Такие удары оставляют чувство острого жжения. Клиентам часто кажется, что кожа действительно вспорота плетью. Но нет. Это лишь еще одна красная полоса под углом к первой. Что, щенок, готов уже слезы лить?
*
Александр попытался вывернуть голову, чтобы увидеть, во что сейчас одет Мастер, но тот зашел со спины. Веревка впилась в запястья, не давая сдвинуться дальше.
Впрочем, злобный тон вполне настраивает на роль. Игра началась. Удар, затем ещё один.
Больно, но вполне терпимо. Что, Мастер, полагаешь, у нас впереди много времени? То есть не Мастер, а Господин Офицер.
Черт.
Не сбиваться с роли.
Александр в досаде, что никак не может отделить личность Мастера от его роли, приложился лбом к бетонной колонне. Как следует приложился. Стукнулся до боли.
Помогло.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Какой, нахуй, шифр? Ваши люди что-то перепутали. Я — солдат, а не банкир!
*
Даже голос не дрогнул. Ишь, не так-то прост щенок оказался. У иного и от этого уже ноги подкосились бы, а этот не шелохнулся даже. Ну что ж, в таком случае…
— Шутить вздумал, остряк хренов?
Очередной удар, на сей раз замах идёт уже не кистью, а от локтя. Правая нога выносится вперёд, чтобы усилить удар. Левой получается жёстче, оставляя куда более яркий след. Приятный звук соприкосновения плети с кожей будоражит нервы.
— Ты же не настолько тупой, чтобы думать, что мы тут банкиров коллекционируем? Кончай клоунаду, я знаю, что ты владеешь этим ёбаным шифром, говори, пока я не изуродовал твоё ангельское личико! — Всей пятернёй в волосы, рывок назад, пристальный ледяной взгляд в наивные голубенькие глазки с длинными девчоночьими ресницами.
В голосе оттенки лёгкого сожаления и усталости: «Нахрена вы, папенькины сынки, вообще лезете в Тему? Ну надо расслабиться, бывает. Трахнул бы девчонку какую, тебе бы любая дала, вангую! Так нет же, экзотических ощущений захотелось гавнюку».
Разжимает пальцы, медленно, словно лаская, освобождает золотистые кудри, отходит на шаг. Резким мощным навесным ударом рассекает воздух и опускает плеть!
Наказывая за занимаемое впустую время.
— Ещё хочешь, сука? Тебе мало? Говори, пока не поздно!
*
О, уже лучше!
Александр резко выдохнул, когда удар обрушился не с той стороны, с которой он ожидал.
Мастер левша?
Это приятный сюрприз, но толку от этого пока мало.
Господин офицер явно жалеет пленника.
Ох, блядь… Опять перепутал: Мастер жалеет. Два последних удара, конечно, посильнее первых, но эдак мы и за пару часов даже не приблизимся к тому, зачем пришел сюда Александр.
И чего он боится? Ну разогрел уже, настучал по корпусу, пора работать.
— Ты, блядь, еще дамский флоггер возьми, — Александр едва не вышел из роли. — Какого хуя тут творится? Мне орать: «Я требую консула и соблюдения Женевской конвенции»? Ёб твою мать! Не умеешь — не берись. Может, у вас тут есть норм спецы?
Александр почувствовал, что заводится. Не стоило переходить на личности. Но он не ожидал, что нормально начавшаяся сессия продолжится детским садом.
— Не знаю я никакого шифра!
*
Сердце словно пропускает удар. Сталь начинает плавиться.
Мастер знает за собой страшный, недопустимый, крайне непрофессиональный грех — он может завестись с пол-оборота и выйти из себя.
Внутренний демон поднимает рогатую голову, глаза наливаются огнем. Пульс резко учащается. Но внешне Мастер все еще холоден и спокоен.
— Знаешь ты всё, уёбок, — голос тихий, вкрадчивый. Не поддаваться на откровенную провокацию, удержаться. Он сможет. Должен.
Наносит нагоном — один за другим — серию разогревающих для куда более сильного воздействия ударов. Жгучие, но все еще вполне терпимые, предназначенные для того, чтобы подготовить недоумка к тому, что игры вот-вот закончатся.
— Давай, блондя, я хочу слышать тебя! — Голос впитывает мрак бетонных стен, наполняя всю комнату.
Удары осыпают загорающуюся кожу, становясь все сильнее и безжалостнее, опьяняя, впиваясь в мозг цепкими паучьими лапками азарта.
*
Вот же ж придурок, а?
Опять лупит разогревающими. Сука, такое впечатление, что он никак не может определиться: врезать как следует или еще погодить?
Тянет время? Ну чо… за сессию оплачено. Можно халтурить?
Или… Ох ты ж, блядь, твою мать… Блондя? У-у-у… Он что, его жалеет? Принял за изнеженную девочку?
То-то на разогреве прилетело далеко не так, как прилетало от Лицедея. И не сравнить даже. После ада обучения паршивая десятка кросса в полной снаряге вскоре начала казаться милым пустяком.
Ох… поклялся же не вспоминать Лицедея и Ваньку, ребят… Они остались там, под пулями активизировавшихся в последнее время снайперов. А он здесь, нашел себе психолуха от БДСМ, блин.
Как жить, зная, что Эльф не вернется туда? Не вернется. Он никогда не вернется!
А этот придурок, кажется, и не собирается отрабатывать свои деньги. Нахуя он тогда вообще нужен?
Александр уже был готов произнести стоп-слово — фамилию и должность мифического командира — и прервать сесиию. Но…
Но мысль о том, что иначе он не получит разрядку вообще, заставила его вновь приложиться лбом.
— Пощекотал? Яйца себе пощекочи. Я ж говорил: не умеешь — не берись. Я тебе не нежная девочка. Выполняй то, о чем договаривались по телефону! Ох, блядь, забыл: не знаю я никакого шифра! — заржал Александр.
*
Душевное равновесие, терпение, гармония с собой и миром?
Нет, не слыхали. Вы о чем вообще?
Иван, Иван, а не Мастер, мгновенно воспламеняется, будто пропитанная бензином тряпка. Сердце глухим набатом бьет в виски. Рассудок застилает пеленой. Лишь многолетний опыт пока еще удерживает от соскальзывания в полнейший неадекват.
Очередной безжалостный удар по холеному телу. Снова хватает за волосы, грубо запрокидывает голову, смачно плюет блондинчику в лицо.
— Да как есть девка! Валить и трахать! Ни на что больше ты не годишься, сладенький.
С силой впечатывает плеть. Упс… не рассчитал, кажется. Кровь выступает, капельки бегут вниз. Слова «не умеешь — не берись» рефреном звучат в голове.
Да похуй, пусть хоть увольняют!
Зубы скрипят от злости. Снова замахивается со всего плеча и режущей протяжкой вспарывает кожу.
— Да теперь мне насрать, что ты знаешь, чего не знаешь. Мне просто доставляет удовольствие избивать тебя, мелкий уебок. И я буду делать это, пока ты не заскулишь и не начнёшь проситься к папочке. И хуй я клал на твой ёбаный шифр, сука.
<center>***</center>
Александра передернуло: о плевках договора не было. Это уже настоящее унижение. Если он довел Мастера до такого, то… хуёвый мастер! Но долгожданные жестокие удары куда лучше, чем нежные поглаживания.
А придурок, кажется, и впрямь вышел из себя. Ну, ок. Понеслась!
Интересно, он гомик? А то что это за высказывания такие?
Николь ничего не говорила о его пристрастиях. А Александр не стал настаивать. Раз нет собственно секса, то какая разница?
Только теперь боль хоть отчасти стала напоминать ту, которую пришлось вынести юнцу Александру, когда за его воспитание взялся Лицедей.
Да-а-а…
Он едва не застонал. Но стиснул зубы. Еще не хватало, чтобы этот «профессионал» решил, что так легко получил власть над ним.
Пока молчим. Посмотрим, что оно будет дальше.
Он уперся лбом в столб и замер.
*
Ни звука, ублюдок? Но ничего, я выбью из тебя слезы.
Цедит сквозь зубы:
— Как же меня заебали такие, как ты.
Ярость, копившаяся долгое время, решила вырваться именно сейчас. И лавиной обрушивается на безмозглого юнца, у которого уже кровь по спине стекает, а он все еще изображает стоика. Партизан, бля.
— Ты бы видел свою холёную задницу, сука. Да за версту видно, что ты всю жизнь живешь под родительским крылом и знать не знаешь нихуя о реальной жизни!
Он окончательно выходит из себя, кружит, словно хищник вокруг жертвы, опьяненный запахом крови. Наносит удары по таким местам, куда в жизни бы не нанес в трезвом рассудке. Орет в лицо:
— Я ненавижу таких, как ты, благополучненький уебок, слышишь меня?
Слюна во все стороны, голос дробится эхом, врезаясь в цементные стены не хуже плети.
— Нахуя ты пришёл сюда? — ревет прямо в ухо и снова отскакивает, не щадя лупит в полную силу, не контролируя наконечник плети. Видит, как парень начинает невольно уклоняться от ударов.
Да! Кажется, того все-таки проняло.
— Кричи, ублюдок, кричи, я заставлю тебя сорвать глотку. И похуй мне на твои деньги и на эту ебаную работу.
*
— А тебя, «мастер»…
В интонациях змеиный яд, но голос начал срываться, становилось трудно дышать. Довел-таки придурка, тот уже окончательно вышел из себя, Игра превратилась в избиение.
— А тебя сюда приняли за красивые глазки? Потому что ты — гавнюк, а не профи… Ты даже выполнить желания клиента не в состоянии!
— Бля… — Александр дернулся, получив серьезный захлест по шее, захрипел. — Сука… ты, не Мастер… Ты — дешевка, любитель. Повелся на мой красивенький фэйс? То-то смотрю ты лупишь не столько по спине, сколько по жопе… Небось, потом дрочить будешь на мою шикарную задницу?
Александра несло уже всерьез. Он разозлился. Не, он сам, конечно, виноват. Но теперь уже поздно отыгрывать назад. Нужно выдержать до конца.
*
Спина уже сплошь в крови. Иван толком не видит, куда наносит удары и насколько сильно вспарывает тонкую кожу.
— Ты не клиент, ты ничтожество, которое думает, что за бабло может получить все, что вздумается!
Стремительным шагом подходит к корыту, зачерпывает воду вместе со льдом ведром и с ног до головы окатывает тело своей первой серьезной профессиональной неудачи.
Блядь, сука, довел-таки. Последний штрих и пора заканчивать.
— Охладись, куколка!
— Откуда этот шрам? — рукоять плети давит на непонятный, но глубокий след на плече. — Колись, уебок!
Берет со стола бутылку со спиртом, предназначенным для протирки девайсов перед сессией, и щедро поливает иссеченную в лохмотья спину.
Пленника трясет, он наконец-то кричит изо всех сил.
Шах и мат?
Но тот так и не произнес стоп-слово. Ну что же, дожмем!
*
— Бля-я-я… Урод! — Александр еле смог вдохнуть после того, как на спину обрушился поток ледяной воды.
— Себя охлади, ебанат!
Александр закашлялся. Боль приближалась к максимуму, но теперь стало понятно: то, ради чего пришел сюда — достичь разрядки в рыданиях, покричать, выплеснуть из себя горькую обиду на всю несправедливость мира — он уже не сможет.
Потому что рыдают только перед теми, кому доверяют. А этот садист — в полном смысле слова садист — не лучше тех уродов, из-за которых погиб Лёха.
— Шрам… Не твое сраное дело… А-а-а!..
Александр впервые за всю экзекуцию захлебнулся криком. На спину словно выплеснулся жидкий огонь.
Он перестал понимать, что происходит.
Двое бессонных суток наголодняк и нервное потрясение после гибели друга сделали свое дело. Александр словно провалился куда-то.
И увидел его. Лёху. Целого и невредимого.
— Рации «Кенвуд» — редкостное дерьмо! — друг усмехнулся, заклеивая лампочку зарядки. — Светит слишком ярко, демаскирует. Подарок для их снайперов!
— Лёха? — не веря своим глазам спросил Александр. — Ты… ты жив?
*
Ни разу Иван не отпускал себя полностью. До сих пор. Впервые в жизни он чувствовал себя совершенно раскованно и свободно, плеть словно стала продолжением руки. Он был пьян ощущениями, абсолютно и безвозвратно.
— Какой нахуй Лёха, здесь нет никакого Лехи!
Он уже не мог успокоиться и остановить эту пытку, прекратить нескончаемые удары. И нет рядом никого, кто смог бы прервать зашедшую так далеко давно уже не Игру.
— Говори… Говори! Имя и должность командира, да говори же!
Склонившись, упёрся руками в свои колени в попытке отдышаться. Никогда не думал, что может дойти до такого состояния. Это экстаз, катарсис, неимоверный кайф!
Но пленник молчал.
*
Чей-то голос мешал поговорить с погибшим другом.
Лицо Лёхи расплывалось, «Кенвуд» мигнул в последний раз и разрядился.
Связь обрывалась.
Он уходил.
— Нет! Нет! Подожди… Подожди… это неправда, неправда! Ты ведь жив!
Александр пытался подняться на ноги, нужно было догнать товарища, не дать скрыться за туманной речушкой.
Но что-то держало руки. Навалилась страшная тяжесть.
— Подожди! — заорал так, что, казалось, вскипит вода в проклятой реке.
Друг исчез.
Горе утраты волной обрушилось на Александра. Он прижался щекой к чему-то жесткому. И разрыдался.
Его больше нет. Он не вернется. Его и правда нет. Это навсегда.
*
Пацан зарыдал.
Это отрезвило. Наконец-то развеяло морок, отогнало безумие.
Очнулся. Откинул плетку в сторону.
Парень не держался на ногах, повис на связанных запястьях. Рыдания все тише. Тяжелые всхлипы. Явно не осознает, что происходит, все еще зовет какого-то Лёху.
Бля…
Доигрались.
Иван пошатнулся, оперся о стол, недоуменно разглядывая ужасные последствия рук своих. О, боже…
Будто в кошмарном сне, с содроганием касаясь обезображенной спины, приподнял упрямца, с трудом развязал впившуюся в посиневшие руки веревку. Тот зашевелился, попытался подняться, но взгляд все еще мутный, лицо бледное.
— Мне… нужно в ванную…
— Да, идем, осторожно. Держись за меня. Надо обработать раны.
*
Александр не сразу понял, где он, что с ним. Показалось, что рядом отец.
Наконец сообразил.
С ненавистью взглянул на «мастера».
Тошнило. Было больно шевелиться. Без звука вынес процедуру обработки.
Поднялся. Повело, оттолкнул протянутую руку, ухватился за стену. Огляделся. Нашел глазами одежду, закусив губу от боли, надел рубаху. Свитер надевать не стал, морщась, накинул сверху.
Пошел к двери.
Напоследок обернулся:
— Спасибо. За сессию. Ма-а-астер…
Вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.
*
Это отрывок из этой работы.
Я садист. Кто не знал.