Дед Евсей сидел на завалинке и курил самокрутку. Едкий табачный дым отгонял комаров, потому он сидел спокойно, не отбиваясь от стаи гнуса. Над головой его стремительно проносились ласточки отлавливая комаров поднявшихся вверх подальше от дыма. Дед с довольной улыбкой смотрел на острокрылых птиц и думал: «Все выжили, встали на крыло, значит и в доме всё хорошо будет»
Ласточки прилетели весной и стали обустраивать жилище на потолочной балке старого сарая, в котором висели заготовки для шитья сбруи. Дед был шорник-шил сбрую и сёдла для лошадей. Конный извоз всё ещё был необходимостью, не смотря на то, что в районе полным ходом работала железная дорога. Значит работа у Евсея Григорьевича Черепанова была. Он было собирался разобрать ветхий сарай, но коль уж в нём обжились благословенные ласточки, решил отложить это дело на будущий год. Да и тяжко одному-то, сын и сноха померли от чахотки, а оставленный на дедово попечение внук был ещё мал. Работы и без того было непочатый край, хозяйство небольшое коровёнка, да кобыла Баська с жеребёнком, а всеж-таки ухода требует, да ещё огород, да заказ на богатую сбрую с бубенцами. Подошел как-то на базаре мужик в галифе с лампасами и заказал парадную сбрую для конной пары, мол сына женить буду, в сваты на медовый спас еду, так надо богатая сбруя, чтоб невеста не артачилась. Мужик этот отдал задаток, назначил день и ушел. Вот деду с внуком заделье.
Десятилетний внук Костька, рос не по дням, а по часам, дед никогда его не ругал, но за провинность отказывался с ним разговаривать и было это страшным наказанием, поскольку у них никого больше не было, ни тебе поговорить, ни тебе спросить чего-нибудь. Мальчишка был шустрый и самостоятельный, мог сам себе сготовить, да и люди его видят, то с удочкой на заре, то с корзиной полной грибов или ягод, то с силками на тетерева. Одним словом, чем мог помогал деду. Вот и в этом деле помощник понадобился, целый месяц они работали над этим заказом, огрубевшие от такой работы руки деда Евсея и то были исколоты шилом, не говоря уж о мальчике.
Вот настал канун назначенного мужиком в галифе с лампасами дня, суббота, значит базарный день завтра. Дед с внуком снарядились в дорогу, запрягли кобылу, сложили ягоду сушеную, да простую, сушеный гриб боровик, солёные белые грузди в малой деревянной бочке, так сгоношились и выдвинулись не спеша. У края села их догнал жеребёнок и склонив голову зашагал рядом с матерью. Мальчик крикнул: «Дед, Ворон за нами увязался, прогнать?» Дед ответил «Не надо, ему в мамке вострая необходимость, подсосный ещё, никуда от неё не денется». Дорога была долгой считай пятьдесят вёрст с хвостиком, мальчик сидел на краю телеги, болтал ногами, в голове от безделья роились вопросы:
- Дед, а дед чегой-то эта дорога Московской зовётся, ведь Москвы у нас нету?
- Дык она в Москву и идёт, начавший было дремать ответил Евсей.
- Так далеко?
- Далеко и ещё дале. Раньше по ней ямщики ездили, людей возили, грузы разные, в Москву пушнину да масло, оттуда струмент, да проча, чего у нас не делали. Опять жа почту возили, да каторжных гоняли и разбойные люди тут бывали, ямщиков да почтовых грабили.
- Дед, а бабы на речке говорили, что батя твой каторжанин был.
- Да пусть трещат, на каждый роток не накинешь платок, а батька мой одной конторской нюхалке зуботычину выписал.
- Так нечто за это на каторгу, вон сосед наш кажный день жене тумаков отвешивает и ничего не сослали.
- Дык чиновник этот вовсе дураком сделался, батька здоров был, подковы разгибал, вот и приладил, а неча Столыпинские подъемные воровать, не тебе дадены.
-Дед, а почему Болотное, на болоте, чтоль люди стали жить?
--Речка там Болотка, от неё и назвали.
-А у нас-то речка Ояш, а мы Бибеево зовёмся
-Ояш по-татарски яма значит, речка глубокую яму промыла, а деревня Ояш есть, только в сторону Новосибирска, по Московскому тракту. А наше село от первого жителя так зовётся Бабей его звали.
-А-а-а, понял.
Дед замолчал, и по ходу снова стал клевать носом, Костька достал из сумки большой огурец, съел до горького, выкинул остаток. Ему стало скучно, он пошевелил кобылу Баську ивовым прутком и она прибавила ходу, жеребёнок тоже ускорился, стало веселей. Так за разговором да дремотой и доехали. Встали на ночёвку у базарной площади, перекусили, чем бог послал , вяленое мясо да сушеная рыба, лучек, квасок и спать внук на телеге, а дед под телегой.
На рассвете деда разбудил крик внучка: «Деда, жеребчика попятили, что делать будем! Говорил же цыгане тута, доглядывать надо!» Евсей подскочил, ударился головой о телегу и с причитаниями заметался по площади, люди, ночевавшие там же сочувственно кивали, но никто ничего не видел. Тут кобыла Баська, привязанная к столбу, затопала, дёрнулась, порвала уздечку и побежала вдоль центральной улицы. Дед с внуком помчались за ней, она встала у чьих-то покосившихся ворот, наклонилась, втянула широкими ноздрями воздух, отошла на шаг и стала бить передними копытами по воротам. Била она до тех пор, пока не сломала воротину в щепки, когда остановилась, из проёма показалась черная голова жеребенка Ворона, он радостно по-детски заржал, перепрыгнул через обломки и уцепился за материнское вымя.
Дед с внуком и несколько прохожих, ошалевшие смотрели на все это, потом внезапно все вспомнили, что есть ещё дела и двинулись каждый в свою сторону. Костька спросил:
-Дед и чего, даже разбираться не будешь, ведь украли они жеребчика?
-Нет, не буду, им совесть видно не жмёт, вишь, даже не вышли, пускай ворота теперь чинют.
-Да и некогда нам, да дед?
-А Баська-то какова, умная она у нас, а попы говорили будто у коней души нет, у них душа шире человеческой, не всякая баба так может.
И вспомнил дед Евсей, как жена его сбежала в скиты со староверами, бросив его и единственного сына. Вспомнил как десять лет не разговаривал с родным братом, тоже старовером, до самой смерти сына и как он не вдовец и не муж и не знает, как назваться. Ну да ладно, и пошли они с внуком на базар, который был уже в разгаре, а кобыла с жеребенком следом.
День был хороший, светило яркое солнце, запахи разносились неповторимые. Тут тебе и янтарный тягучий мёд, и колыванские калачи и топлёное масло. В ремесленном ряду пахло дёгтем и дублёной скрипучей кожей. Ребятишки бегали смотреть на проходящие паровозы, потом радостные и подкопченые угольной пылью возвращались на площадь. Для Евсея с внуком день был удачный, заказчик забрал парадную сбрую, сполна расплатился, да ещё дал малость сверху, уж больно хороша получилась. Всё привезённое продали, сторговали жеребёнка, к зиме заберут, значит зима добрая будет, сытая. Инструмент прикупили, колесо на телегу, муки да кож, для работы. В Болотном и мельница есть и кожевенная мастерская всё своё.
Потихоньку вернулись домой счастливые и уставшие. Дома радостным щебетаньем встречали их ласточки, пять ластушат и их родители, сидевшие на заткнутой под балку удочке. Острокрылые птицы о чем-то по-своему говорили, призывали достаток и удачу в приютивший их дом.