Да, моя школа предназначена для «лиц, отбывающих срок наказания». Звучат ли жаргон или то, что изящно именуется обсценной лексикой, на уроке? Наш учитель информатики, женщина очень милая, совершенно спокойно говорит о том, как пыталась останавливать поток того, что льётся из уст учеников при работе за столом. В кабинет информатики куплены десяток компьютеров и дюжина нетбуков – для обучения. Работают парами, получив инструкции учителя. Большинство учеников не сознают, что "выражаются", и удивлённо спрашивают учителя, делающего замечание: «Я ругался? Когда? Да это я ему рассказывал, как нужно правильно строить таблицу, а он, пик, не догоняет, пик, что сначала, пик, нужно, пик-пик, сделать эту пик-пиковую рамку…» Продолжаться такой диалог может бесконечно, но в каждом классе есть пара-тройка парней, которые, жалея бедную училку, обрывают словесное извержение соседа.
Всё зависит от отношения к любому факту самого общества. Если популярная юмористическая передача строится на обыгрывании в стихотворении совершенно неприличных в традиционном обществе рифм, о которых с хохотом догадывается зритель, – да, достигается комический эффект, но какова цена?
До сих пор помню, как телезритель спрашивал Сорокина, одного из самых модных сейчас писателей, способен он прочитать «вот этот вот» отрывок из своей повести собственной дочери, на что писатель весело отвечал, что она читает другие книги. Стоит только позволить этой самой обсценной лексике и блатному жаргону войти в нашу жизнь, как жизнь изменится. И вовсе не к лучшему. Язык – это оформление образа жизни и мышления.
Однажды мы в классе провели стилистический эксперимент: я предложил подобрать синонимы к выражению «они страстно любили друг друга». Класс разбился на две группы, и за десять минут одна группа выдала мне следующую цепочку:
Они переспали, попилились, схороводились, трахались, валялись, пихались, факались, вставляли, пердолили, засунули, отдрючили, всунули по самые помидоры, оттарабанили, отхреначили, шпокнули, кинули палку, впендюрили, вдули, задвинули… самым приемлемым оказался вариант «он её поимел». Откровенно матерных выражений я предложил избегать.
А вот вариант лирический, который собирала другая группа, оказался гораздо беднее: он овладел ею, познал, удовлетворил, вступил в связь, имел близость, сливались в экстазе.
Мои ученики подняли восторженный вой:
– Вот видите, без крепких выражений и не передать то, что делают мужчина и женщина в постели, значит, именно жаргон несёт самые яркие, точные и меткие в языке!
Пришлось ответить прямо:
– Ты, Зин, на грубость нарываешься! Знаете, откуда цитата? А если по существу, то всё прекрасно объяснимо: мужчина любит свою женщину, а зек говорит об этом. Понимаете, что я хочу сказать? Нормальный мужик никогда не будет обсуждать подробности интимной жизни с другими, даже пьяный. Именно поэтому так мало выражений, передающих любовные подробности. Мужчина наслаждается женщиной, дикарь с неразвитым уровнем восприятия и чувствования – словами о женщине. Именно потому, что это интимная жизнь, интимная – то есть касающаяся только тебя, это жизнь твоя и твоей подруги. А вот зек лишён этой интимной жизни, именно поэтому он постель заменяет разговорами о постели, любовь – словами о том, как он «вделал», «вдул» и тому подобное. И чем грубее это будет звучать, тем круче ты себя чувствуешь. Потому что ты неуверен в том, что тебя ждут – да и кто тебя ждёт? Те девчонки, с которыми ты «перепихивался», которым «пердолил»? А зачем ты им нужен? Они сейчас перепихиваются и пиво с другими такими же пьют, и глубоко им на вас наплевать! Ждут только жёны, если они настоящие, да ещё если чувствуют, что ты просто ошибся, беда случилась. А если нет – зачем тебя ждать? Посылки отправлять да передачи таскать? Поэтому думайте!
Жаргон упрощает, примитивизирует все стороны жизни, все грани отношений между людьми, по сути, жаргон огрубляет жизнь, но обладает редкой притягательностью, прежде всего для молодёжи, поскольку сразу выделяет носителя жаргона из общего ряда. Хотите иллюстрацию? Встретил в автобусе недавно вышедшего на свободу ученика. Ничем особым в школе парень не выделялся, ни умом, ни характером, так, средний фон. Он меня увидел – изо всех сил сделал вид, что не заметил, достал телефон, набрал номер и принялся громко вещать:
– Брателло, просекаешь, кто это? Да, я тут трубу новую зацепил, сразу тебе: ты кнокай на хату, там всё и перетрём! Да, ты не баклань, мне маякнули, есть корешки! Всё ништяк!
Потом повернулся – вроде как только меня увидел, поздоровался через пол-автобуса, явно довольный. Всем, в том числе учителю, показал себя в новом, ярком свете, дал понять, что он не просто так – у него и дела есть, и кореша, и телефон новый! И себе удовольствие доставил, и статус свой повысил (пусть только в собственных глазах).
Но после того, как я пообщался подольше с моими учениками, оказалось, что «блатные», или те, кто отбывает срок не первый раз, обычно практически не пользуются жаргоном, потому что за упоминание матери в таком контексте можно «ответить за базар».
Больше того, именно «блатные» чаще берут книги в отряд, просят поправлять речевые ошибки, постоянно ищут у меня в кабинете справочники, словари.
Жаргон – это утеха уличных хулиганов, «отморозков», которые другого языка просто не знают. Впрочем, они практически ничего не знают. Именно поэтому я всё твёрже убеждаюсь, что шалости с матом, жаргоном, вся эта приблатнённость дорого обойдутся обществу.
И ещё один довод: если папа с мамой регулярно «разговаривают», то дети воспринимают именно этот уровень общения как единственно правильный. Видели стайку семи-восьмиклассниц, обсуждающих новую учительницу? Человеческими были только два слова: «Вероника Борисовна», а дальше…. Так и будут жить наши дети?