Как-то в эфире программы «Познер» ТВ мэтр допрашивал Александра Градского. И в конце беседы была помянута концептуальная песня Александра Борисовича «А мы не ждали перемен», написанная им в ответ на не менее концептуальное произведение Виктора Цоя «Мы ждем перемен». В далекие восьмидесятые, услышав это требование молодых, Градский ответил от лица взрослых: «А мы не ждали перемен! И вам их тоже не дождаться…». Но о каких переменах идет речь?
Мы действительно постоянно ждем перемен. И, пытаясь найти ответ на вопрос «каких?», можно бесконечно анализировать трагическое противоречие западных ценностей и русской ментальности, можно поминать национальную коррупцию, можно обратиться мысленным взором к нескончаемым ламентациям русской интеллигенции по поводу рабской психологии народонаселения, короче, есть много в нашей жизни такого, что хотелось бы изменить и что многим кажется неизменным. Но есть и еще одна, неявная, но удручающая особенность нашей социальной организации, из которой, собственно, вытекает все остальное. Имеется в виду «идея ранга».
Термин принадлежит русскому философу Ивану Ильину, который в одноименной статье подробно изложил суть вопроса: руководить в государстве должны более «совершенные», «качественные», «достойные» представители общества, а граждан без совести и понятий близко нельзя подпускать к властным структурам.
«Государство с неудачным ранговым отбором — слабо, неустойчиво, может быть прямо обречено. От больного и фальсифицированного ранга гибнет всё: семья, школа, академия, церковь, армия, государство, корабль, хозяйственное предприятие»
— писал Ильин.
Если на западе оскандалившийся чиновник вынужден уйти со сцены (таковы правила игры: «попалился» — уходи), то у нас дурная слава ничем не мешает ее обладателю успешно ползти наверх. Напротив, чем больше за человеком грехов, тем «комманднее» он как игрок…
Когда 20 лет назад мы делали МОСКОВСКУЮ КОМСОМОЛКУ, медиаидеолог Марина Леско записала беседу с кино-мэтром Кириллом Разлоговым, которую в качестве коды здесь процитирую:
Забавность нашего положения заключается в том, что мы открыто демонстрируем мировой общественности то, что в мире происходит.
Просто вещи, которые там привыкли скрывать, типа коррупции, всяких афер и взяток, у нас делаются открыто, потому что предание их огласке считается частью свободы.
Там огласка чревата судом. А у нас ничего не происходит, потому что все повязаны друг с другом.
Противоборствующие стороны находятся в одном и том же положении: все коррумпированы, парятся по баням с девочками, у всех есть «крыши» и так далее, и тому подобное. Поэтому любая конфронтация в верхах превращается в бессмысленное перекидывание мяча: разница между теннисом и футболом в этом контексте уже не имеет принципиального значения.
Там народонаселение живет иллюзией, что ведется борьба между некоррумпированным народом и коррумпированным начальством. Живет оно и иллюзией существования некоррумпированного начальства.
У нас иллюзий относительно существования некоррумпированного начальства нет. Нет и иллюзии, что есть некоррумпированный народ, потому что народ коррумпирован по определению. Ибо так построена система.
Кстати, не только у нас, но и в Индии, Нигерии и многих других странах.
Однако в эпоху Сталина коррупции не было. В эпоху Ивана Грозного тоже не было.
Потому что в России одно из двух: или коррупция, или террор.