Когда утих стук колес, оказалось, что вокруг меня все наполнено радостными весенними звуками: к плеску воды в залитых тальниках добавлялись пересвисты куликов и призыв чирковой уточки, в небе бекас старался соперничать с жаворонками. Даже ворон, совершая свой патрульный облет, как-то необычно по-весеннему «трынкал». С мелодичным щебетанием пронеслась стайка небольших, очень светлых птичек. Позже я узнал, что это были пуночки — полярные воробьи. В березовыз ветвях, отяжелевших от набухших, готовых превратиться в листья почек, ласково шелестел теплый юго-восточный ветер, и на все это проливало свой свет по-весеннему щедрое северное солнце. Ну, здравствуй, весна! Разреши мне немного побыть с тобой наедине...
Прошло почти двое суток. Я сижу возле уютного костерка,слегка разморенный вкусной едой и чаем, и никак не могу понять — от чего мне как-то не по себе. Все, кажется, отлично: я не устал, хорошо выспался ночью у жаркого костра с экраном из плащпалатки, доволен впечатлениями, которые получил за эти дни, но... Что-то все-таки не так! И, наконец, я понял, что! Одиночество! Само по себе оно не угнетает, нет, но я живо представил, с каким бы удовольствием у этого же костра стал бы рассказывать кому-нибудь, как, подобрав рюкзак, весело шагал вдоль реки, как с шумом и кряканием вылетали вне выстрела из затопленных кустов утки и долго потом летали над рекой, вынудив меня срочно соорудить простейшее укрытие, спрятаться там и взяться за манок, который у меня на охоте всегда бы с собой. И как я все-таки наманил маленького, но очень красивого селезенка чирка-трескунка, и он упал после выстрела на быстрину, а я бежал за ним и мне все мешали кусты и не попадалось длинной палки, чтобы достать драгоценную добычу. И чирок уплыл, а я дал зарок — не стрелять больше над водой. И даже ушел в сторону от реки. И как бы мы посмеялись с моим слушателем над тем, что я принял маленький комочек нерастаявшего снега в гуще можжевеловых кустов за кропата и долго ползком подбирался к нему, промочив колени и локти. И как потом уже настоящие куропатки» взрывались» в кустах неожиданно, что каждый раз перехватывало дыхание и рвалось к плечу ружье, хотя стрелять по этим стремительным, еще почти совсем белоснежным птицам после моего позорного подползания уже как-то и не хотелось. Да и не знал я, стреляют ли на севере весной куропачей, как у нас тетеревов, хотя отличались они в этот период от начинающих линять и уже порыжелых самочек вполне отчетливо. Поговорили бы мы с ним о том, что в этой северной, яркой, прекрасной весне все как-то необычно, непривычно попавшему сюда ленинградскому молодому охотнику, хотя и повидавшему уже новгородские, псковские и даже вологодские места. Эти темно-сиреневые сумерки вместо ночи, открытые взору светлые просторы лесотундры, обилие шумных веселых ручьев и речушек, и вдоль них нескончаемые заросли ивы в ымке распускающихся почек. Но не слышно вечером вальдшнепа, и тетерев утром не нарушит первозданной тишины и не поприветствует восходящее солнце. А на речных просторных разливах нет желанных крякашей, а все чирки, чирки и редко — пара шилохвостки и свиязи. И еще бы я рассказал, как на рассвете с попутным южным ветром потянулись дальше на север косяки гусей, и их гогот будил в моей душе то радость, то грусть. А с земли, словно перекличка, неслись к небу, навстречу гусям, крики токующих куропачей. Но поделиться этой радостью было не с кем.
Чтобы вернуться к железной дороге, потребовалось гораздо больше времени, чем я предполагал. Все-таки ориентирование на местности с одним лишь компасом — не такое простое дело. Уже смеркалось, когда,поднявшись на бугор, я увидел вдали линии столбы линии связи, а за ними желтый откос железнодорожной насыпи и почти побежал к ним, так не хотелось проводить еще одну ночь в одиночестве. Добравшись до полотна, сел на рельс, положил на него руку и почувствовал, что он теплый, хотя щедрое дневное солнце уже давно сменилось вечерней прохладой. Может быть, сейчас мои ощущения так обострены, что я воспринимаю тепло рук тех людей, которые выплавили из руды металл, прокатили из него рельс, уложили его на эту насыпь? И раз я ощущаю их тепло — уже не одинок! С этими мыслями я встал и пошагал по шпалам. Теперь уже — к северу.
Совсем стемнело. Дорога плавно уходила на северо-запад, и я шел прямо на закат, куда убегали две блестящие полоски отполированных рельсов, сливаясь вдали в одну и совсем пропадая в свете затухающей на горизонте зари. Ходьба по шпалам не самая лучшая, но другого варианта не было. Я знал, что скоро приду на станцию, на тот самый Полярный круг, который проехал два дня назад, и что поезд мой будет только под утро. И уже не спешил, шел аккуратно, глядя под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Но все-таки заметил далеко впереди, на розовом фоне, подсвеченного закатом неба две точки. Они быстро приближались, превращаясь в знакомые птичьи силуэты. И тут же возник тихий звук, который я сразу узнал,- шепелявый зов влюбленного крякового селезня. Ружье, все еще заряженное, привычно висело на плече, сорвать его было делом секунды. Утки тоже заметили меня, побочили, но было поздно... Пропустив специально первую, я ударил по второй, точно зная, что это — селезень. Уж так приговорила его природа — покорно летать всю весну сзади своей капризной и коварной соблазнительницы, пока она не отложит полную кладку яиц и не спрячется от него или он см не попадет под меткий выстрел охотника. Шумный всплеск в придорожном кювете известил меня, что с поиском трофея проблем не будет.
Выудив его палкой из воды, я снова поднялся на насыпь. Сердце слегка частило. Достав из рюкзака фонарь, осветил добытую птицу. Да, это действительно, был он — крупный, видимо старый крякаш в чудесном весеннем оперении. Такой трофей в ту пору для меня бы еще редкостью. А каков выстрел — почти не целясь, навскидку, по нечетко видимому в затухающем свете силуэту!
Сразу представилось, как завтра я вернусь в наш поселок. Хорошо бы в этот момент никого не было в общежитской комнате. Тогда я быстро переоденусь, на большом листе бумаги напишу брату поздравление- у него второго мая день рождения — и вместе с селезнем положу ему на кровать, чтобы видно было от входа. Он в душе тоже охотник и сумеет оценить мой подарок!
Автор: Воробьев В.В.