Надеюсь, уже из названия стало понятно, что речь пойдёт о лётчиках. Если не стало, то вам срочно нужно штудировать аудиографию отечественного рок-н-рола, да простят меня те, кто считает, что такого явления в природе не существует.
Так уж вышло, что мой родной город Липецк славен не только металлургами, но и превосходными летунами. В городе располагается учебный центр для военных лётчиков, о котором уже три четверти века ходит легенда, будто бы в нём учился сам Геринг. И никакие доказательства и опровержения прикончить эту выдумку пока не в силах.
Интересных событий за вековую историю липецкой авиации можно набрать на отдельный увесистый двухтомник – и героических, и печальных, и весёлых. Часть первых и вторых отражена в местных памятниках и увековечена в названиях улиц. А вот весёлые передаются лишь из уст в уста. Пора это исправить хотя бы отчасти.
Папа моей хорошей подруги по счастливой случайности служил в нашем авиацентре и опять же, к счастью, делился со своей дочерью описанием лётных будней. А та, в свою очередь, обладала и продолжает обладать цепкой памятью и желанием за бокалом вина рассказывать эти истории друзьям. Чего мы только не слышали, о каких только не штатных ситуациях нам не рассказывалось. Потому я отступлю в данной главе от привычного формата «одна тема – одна история», и расскажу их три.
История первая, о задумчивости.
Аэродром в Липецке учебно-испытательный, то есть постоянно происходит обкатка новых машин. Военные авиаконструкторы у нас, конечно, много лучше, чем автомобилестроители, но неожиданные ситуации с лучшей в мире техникой все равно случаются. И чаще всего эти приключения проявляются в силу специфики испытываемых агрегатов не на земле. Да и в кабинах их не пластиковые манекены, а люди. Хоть и с устойчивой, но всё-таки человеческой психикой. Которая, бывает, включает непрогнозируемые защитные механизмы.
Итак, очередной плановый вылет. Одиночный. На ВПП выкатывается дорогое чудо отечественной техники. В кабине, ну, допустим, «Иванов». Провожает его лучший друг, механик «Петров». Совпадения имён с реальными персонажами случайно, но дружба между этими людьми абсолютно реальна. «Иванов» берёт разгон, «Петров» крестит пылающие сопла, удаляющиеся с диким рёвом. Почти всё как в замечательном советском кинофильме. Машина отрывается от бетонки. И, не сумев преодолеть земного притяжения, переворачивается в воздухе и плюхается обратно. Ситуация очень драматичная, потому как лёжа пузом вверх невозможно открыть кабину – мешает то самое земное притяжение и сила трения. А «машина пламенем объята, вот-вот рванёт боекомплект». Ну пока не объята, но огонь потихоньку разгорается.
Лётчики – народ смелый, находчивый, привыкший спокойно выходить из любых передряг. Потому с каменным лицом «Иванов» разбивает чем-то стекло кабины, вываливается из самолёта и на полусогнутых пытается устремиться подальше от потенциально-опасного объекта.
Увы, всё не так просто. С самообладанием проблем не возникло, а вот внимательность подвела – ремнём безопасности пилота утягивает обратно в разгорающийся костёр. Всё ещё сохраняя спокойствие и холодность расчёта, «Иванов» выхватывает нож и режет к чёртовой матери эти самые ремни. Хорошо, что вылет не боевой, потому как в боевых условиях, говорят, у лётчика с собой не нож, а граната.
Итак, свобода!
Он отбегает с полосы к ближайшему кустарнику и выдыхает накопившееся в лёгких небо. Вместе с небом из «Иванова» выходит и тот самый расчёт, и самообладание, и способность критически оценивать ситуацию. Барьер рухнул, организм включил другие защитные реакции и перешёл в режим энергосбережения: «Иванов» просто садится на корточки и отрешённо наблюдает за танцами языков огня, завоевывающего всё большую территорию перевёрнутого самолёта.
Пока происходило всё вышеописанное, на аэродроме развивалась штатная реакция на нештатную ситуацию: погрузилась пожарная команда, и машина зашуршала по бетонке. За ней на своих рванул друг «Иванова» «Петров». Из-за особенностей рельефа перемещения упавшего лётчика остались незамеченными, и потому спешащие ему на выручку предполагали, что пилот до сих пор в кабине.
А он безмятежно наблюдает из кустов, как со стороны диспетчерской будки летит грузовик с пехотой, как за грузовиком, размахивая руками, бежит маленькая фигурка в синем комбинезоне, и в совершенно буддистском спокойствии провожает задумчивым взглядом выросший в синеву гриб над наконец-то взорвавшимся истребителем. Этот взрыв вызывает очередной всплеск эмоций у всех участников процесса: высыпавшие из грузовика солдаты начинают тушить самолёт, уже не надеясь спасти пилота, механик «Петров» сначала замирает на «взлётке», а потом продолжает движение к месту катастрофы уже грустно и размеренно, подбирая в голове слова, которыми он будет сообщать жене «Иванова» о том, что она стала вдовой, а сам «Иванов» медленным шагом движется ему навстречу в состоянии глубокой задумчивости. Естественно, спустя весьма непродолжительное время «Иванов» и «Петров» встречаются. Привожу более позднюю реконструкцию диалога:
«Иванов»: - Ты куда?
«Петров»: - Да вон, вишь какая беда, горит самолёт!
«Иванов»: - Аааа… Кто горит?
«Петров»: - Иванов горит.
«Иванов»: - Понятно.
И расходятся.
«Петров» добегает до места аварии, самолёт почти потушен, и всем очевидцам ставится ясно, что кабина пуста. И тут до «Петрова» наконец доходит, что буквально минуту назад он лично сообщил «покойнику» о его героической кончине.
А воскресший «Иванов» тем временем медленно, но верно добрался до врачебного помещения, где его задумчивый взор встретился с пристальным и внимательным взглядом доктора. Последний моментально определил глубину погружения лётчика в себя и назначил тому сто граммов спирта. Неразбавленного.
«Иванов» выпил, вытер ладонью губы и протянул доктору пустой стакан.
Доктор поправил очки и выписал лекарство повторно.
Пациент безропотно продолжил лечение.
Доктор нахмурился и в третий раз наполнил стакан успокоительным.
«Иванов» выпил и третью порцию микстуры, обернулся на звук двери, посмотрел на вбежавшего «Петрова» и вытянулся на кушетке.
Проснулся он через сутки полностью здоровым.
История вторая, об отческой любви.
Как я уже говорил в предисловии, папа моей подруги был лётчиком. Со всеми вытекающими. То есть вылетающими. Ну то есть регулярно совершал полёты над Среднерусской возвышенностью (про полёты над не русскими возвышенностями и низменностями он не рассказывает до сих пор). Полёты эти проходят регулярно в течение всего года, в любой сезон. Летал он и летом, в то самое время, когда наша студенческая компания весело проводила время на университетской базе отдыха.
Ах, что это были за дни – полные солнца, запаха сосен, серого речного песка, тёмных вод широкого затона, лапши быстрого приготовления и деревенского самогона ещё более подозрительного приготовления! Мы были молоды, даже юны, беспечны и не просто с надеждой, а с абсолютной уверенностью смотрели в бесконечное чистое летнее небо. В то самое небо, в котором летал папа нашей подруги по лапше, солнцу и самогону. И у этого папы была традиция – в каждый свой вылет он неизменно проходил на низком курсе над нашими соснами, чтобы дочь, задрав вверх голову и тыча в качающиеся зелёные макушки пальцем, могла гордо прокричать оглохшим от реактивного рёва друзьям:
- Это мой папа!
Но в один из дней мы вышли любоваться предстоящим авиашоу не на маленький, соседствующий с высокими соснами пляж нашей базы отдыха, а на широкую песчаную косу размером в несколько футбольных полей, поросшую лишь низким кустарником. Почему мы сменили дислокацию, не помнит уже и сама виновница данного мероприятия. Возможно, имел место предварительный сговор главной зрительницы с главным действующим лицом авиапредставления.
Если кто-то ещё не догадался, отсутствие высоких деревьев в соседстве с широкой водной гладью позволяло лётчику опуститься ещё ниже. И в то время, пока мы, в ожидании кульминационного пролёта над самыми нашими головами наблюдали за отработкой фигур высшего пилотажа на фоне солнечного диска, в нескольких десятках километров от нас, приставив руку козырьком к глазам, на пороге служебной дачи, в гражданском, с гордостью наблюдал за этими же фигурами находящийся на своём законном выходном начальник нашего авиацентра.
Постоял, погордился. Позвал жену. Погордились вместе. И тут случилось то, что ждали мы, но к чему совсем не был готов отдыхающий генерал – истребитель, закончив выписывать пируэты в высоте, резко исчез за кромками деревьев. Ну от нас-то он не исчезли, потому как сначала серебристая тень прошла прямо над пляжем, сдув с нас панамы и бейсболки, развернулась над рекой и – к этому не была готова даже дочь героя – зависла над пляжем.
Мы в восторге, генерал в истерике. Кидается в дом, звонит дежурному:
- Кто в воздухе?!!
- Такой-то, - рапортуют из авиацентра.
- Почему его не вижу?!!
- Судя по радарам, сел в таком-то квадрате!
- Как сел?!!
- Сами не понимаем…
- Что в квадрате?!!
- Пляж…
- Вашу мать!!! Вы купаться на боевых самолётах летаете?!!
Дальше генерал матерился так, что даже не сразу услышал звук двигателей и крики жены. Вернулся на крыльцо, увидел возвращающийся на базу самолёт и пошёл вызывать машину. Чем закончились эти испорченные выходные начальства для главного героя, он не рассказал. Но судя по тому, что на следующий год к нашим соснам он снова прилетел, генерал остыл по дороге в часть и сильно лихого лётчика не бранил. Может, даже похвалил.
История третья, о ревизорах.
В каждой военной части случаются проверяющие. Внезапные или запланированные. Как правило, все происходит по отработанному алгоритму: встреча, экскурсия по территории, показательные выступления в зависимости от рода войск, неформальная часть (в ней возможна вариативность).
Заехал с такой проверкой военный с большими звёздами на погонах и в наш авиацентр. Прогулял лампасы по помещениям, поприветствовал выстроившийся на плацу личный состав – и лётный, и обслуживающий, попил чая в кабинете начальника центра (возможно, с коньяком), а тут и позвали смотреть на пилотажное мастерство.
Двойка «сушек» в полной оснастке бодро поднялась в воздух, начала кружить и петлять, потом перешли к имитации воздушного боя. Кульминацией должен был стать заход одной машины в хвост другой и обозначение пуска ракет. Самолётики высоко и красиво летают, проверяющий генерал довольно улыбается – то ли от представления, то ли от предвкушения неформальной части визита. В небе всё по плану, на земле тоже – готов стол и натоплена баня. Близится завершение воздушного боя – второй номер уже зашёл в хвост первому, в прицел противник уже захвачен, палец на гашетке. Этот палец не должен нажимать на спуск, это имитация. Но он нажал. Чёрт знает почему – ни тут же в воздухе, ни потом на земле «снайпер» объяснить этого не смог. Что-то заклинило в сознании.
Конечно, для большего драматизма можно было бы написать про трагедию в липецком небе, но будем правдивы – ракеты для таких полётов подвешивают без боевых самонаводящихся головок. Конечно, попади такая болванка хоть по касательной в самолёт, ситуация была бы, мягко говоря, «на троечку» – отстрел кресла, белый купол парашюта и разбитая машина. Но хвала синему небу, первый номер, покрываясь ледяной испариной, проводил взглядом улетающие в это синее небо ракеты с белыми хвостами. А ревизирующий генерал на земле снял с мокрой головы фуражку, вытер бледный лоб и тихо изрёк неуставную фразу:
- Идите вы на х.. с такими выступлениями. Приехал генералом – уеду майором.
Надел головной убор, вышел, сел в машину и уехал. Мимо натопленной бани.
Вместо бани реальной в бане фигуральной пропарили после посадки стрелка.