Как часто бывает в юности, все произошло быстро, легко и просто. Работая на комсомольской стройке (строили город Заполярный на Кольском полуострове), познакомился я с молодым бульдозеристом. Выяснилось, что мы оба увлекаемся охотой, и он предложил съездить с ним на его родину, в деревню Ковда, где см не бывал со дня ухода в армию. Эта северная деревня находилась в устье красивой реки Ковдицы, впадающей в Белое море. Где же, как не там быть хорошей охоте?! Я с радостью согласился. Время подходило к майским праздникам, да и отгулы и у нас были, и с начальством дело уладили сразу, тем более, что бригадиром у нас был мой старший брат.
Вскоре застучали под нами вагонные колеса, и не успел мой новый приятель рассказать про своих родственников, как мы приехали на станцию, которая называлась Ковда. От станции до деревни оказалось не так уж и далеко, и вскоре мы попали в горячие объятия его родных, предупрежденных его письмом о нашем приезде. И началось...
У жителей северных поморских деревень, на мой взгляд, в родстве состоит добрая половина, да и в соседних деревнях есть родственники. И все они желали навестить приехавшего брата, племянника, или как он там кому приходится, поглядеть на него, а главное выпить с ним. Ведь он же настоящий герой — отслужил три года танкистом, а потом умудрился уехать на комсомольскую стройку. А тут еще и друга-приятеля привез, из самого Ленинграда!
Обалдевшая от свалившейся на ее голову радости и забот, мать героя едва успевала вымыть очередную порцию посуды, как требовалось накрывать стол для захода следующих гостей. Многие приходили не с пустыми руками: несли не только водку или вкусные домашние наливки и настойки, но и разную закуску, в основном, рыбу. О северных разносолах я слышал и раньше, но тамошнее чаепитие, а оно было таким же обязательным, как и прием спиртного, произвело на меня огромное впечатление. Конечно, это был самовар! Большой латунный, до блеска начищенный, с приятным запахом дымка. И заварной чайник — по стать самому самовару — старинный, пузатый, расписной. К чаю подавали кроме обычного «торгового» печенья, домашние шанежеки с творогом и ягодами, еще и черный хлеб, сливочное масло и селедку. Но какую! Поньгомскую, местную — домашнего нежного, слабого посола, распластанную на две половинки и без единой косточки.
Ритуал чаепития прост: первый стакан пьется с сахаром и сладкими шаньгами, второй — с селедочным бутербродом. Но уже без сахара. Таким образом, чай можно пить до бесконечности — все время будет желание выпить еще.
За первый день, по моим прикидкам, «отметилось» у приехавшего не более четверти всех желающих, и я понял, что еще, как минимум, три-четыре дня нам будет не до охоты. Правда, я-то не все время сидел за столом, кое-какую разведку все же произвел. Поговорили с одним из гостей — местным охотником, сходил с биноклем вниз по реке до самого устья. Сведения и сама обстановка были неутешительными: весна в этом году запаздывала. Река еще не вышла, только образовала на кромке моря небольшую полынью, где держались в недосягаемости первые стаи пролетной птицы, в основном, лебеди. В тундре, а именно так называл я то почти безлесое пространство с кочкарником, тростником и редкими ивовыми кустами, что тянулось вдоль побережья, только начал сходить снег, ходьба там давалась с трудом. Конечно, где-то были и тетерева, и куропатки, голоса которых доносились даже до деревни, но заниматься их поиском можно было только на трезвую голову, а вот этого-то как раз и не предвиделось. И я решил сбежать: потихоньку собрал рюкзак, дополнил его всякими шаньгами и рыбниками, громоздящимися на всех столах, оставил приятелю покаянную записку и исчез.
Шагая к станции по раскисшей весенней дороге, с облегчением чувствовал, как улетучивается из головы вчерашний хмель, как с каждым вздохом грудь наполняется чудесным весенним воздухом с ароматом березовых почек, оттаявшей на угорах травы, сосновой пыльцы. На росстани остановился, сел на аккуратно вкопанную скамейку, оглянулся на деревню, всю в дымках от от русских печей. Где-то там, в большом добртном доме, рубленном на века из северного кондового леса, еще спит мой приятель. Хорошо ли я поступил, не предаю ли я его? Пожалуй, нет. Зачем ему сейчас охота? Он весь в разговорах, в воспоминаниях, среди благожелательных слушателей. Причем тут охота? А меня-то она тянет, не позволяет сидеть за столом. И у меня еще несколько свободных весенних дней, о которых я так мечтал! А вдруг повезет?!
Где-то, должно быть на станции, гукнул локомотив, и я невольно прибавил шагу. Длинный грузовой состав стоял на главном пути.
- Куда — на юг, на север? - спросил я проходившего мимо сцепщика.
- На юг — бросил он ходу.
И это решило все! Быстро пройдя вдоль состава, я уже через пару минут забирался на тормозную площадку большого закрытого вагона. И тут же лязгнули сцепки, состав тронулся..
По мере того, как возрастала скорость, росли и множились мои волнения и сомнения. Я поплотнее уселся на рюкзак, натянул на голову капюшон роскошной десантной трофейной куртки и попытался привести в порядок свои беспорядочные мысли. А чего я, собственно, боюсь? Ну, отъеду сотню-другую километров к югу, где может, поменьше снега и чуточку потеплеее, там сойду или, на худой конец, спрыгну — это я делать умею — в первом понравившемся мне месте, поброжу пару дней, погляжу новые места, может быть поохочусь. Я отлично вооружен и экипирован. У меня есть компас, топорик, походная посуда и полно вкусной еды. Я не новичок в лесу, недавно получил хорошую армейскую подготовку. Что же еще надо?! Только удачи и хорошей погоды. Погода, кажется, благоприятствует, а вот будет ли удача?
Но разве уже не удача то, что я свободен, куда-то еду, сойду там, где захочу и пободу несколько дней один на один с чудесной северной весной?! И все сразу встало на свои места. Мне даже показалось, что стук вагонных колес повторяет мои мысли: «сойду, где хо-чу, сойду, где хо-чу...»
Не останавливаясь, прошли станцию «Полярный круг». Местность уже стала не такая унылая и однообразная: чаще попадаются нарядные елочки, раскидистые березки, ивовые кусты, сплошь усыпанные белыми почками-барашками. И вдруг я увидел небольшую, но очень быструю и красивую речушку. Вынурнув из леса и пробежав немного вдоль железнодорожного полотна, она резко «бросилась» нам под колеса и по ту сторону моста растеклась широким весенним разливом. Мне даже показалось, что из-под затопленных кустов взлетели утки.
Дорога делала в этом месте плавный поворот, и локомотив немного сбросил скорость. Я решил — пора! Когда еще появится такая возможность... только спокойно... Сначала — рюкзак, с ним прыгать нельзя: не удержишь равновесия. Быстро вынул из него чехол с ружьем, перекинул ремень через шею, чтоб ружье висело на груди, рюкзак стянул потуже. Спустившись на нижнюю ступеньку, аккуратно опустил его под откос и увидел, как он мягко влетел в кусты. Теперь надо прыгать самому. Но почему так противно дрожат колени и сразу пересохло во рту? Не я ли все детство прыгал с «колбасы» и подножек ленинградских трамваем — на жестки асфальт, при большой скорости?! Главное — хорошо и правильно оттолкнуться, приземлиться на правую, толчковую ногу, сгруппироваться, если будет неизбежно падение, беречь ружье и лицо, если долечу до кустов. И я прыгнул. Удачно. И побрел назад подбирать рюкзак. С площадки последнего вагона на меня с великим удивлением смотрел не то охранник, не то грузовой проводник. Улыбнувшись, я помахал ему на прощание рукой.
Автор: Воробьев В.В.