Пора поговорить. О многом: о повседневном и удивительном, о сомнениях и нестабильности, о шагах вперед и прогрессе, о привычном безумном и о взгляде со стороны.
Пару ночей дала себе возможность, завершив после детского отбоя домашние нескончаемые дела, просто сесть, выдохнуть и пошить. Манин запрос на "красивые трусики" вроде удовлетворила. Зато голова отдохнула, пока руки работали.
Начну с нерадостного, лучше закончу на хорошей ноте.
Моя память - странная штука, то ли это индивидуальная особенность, то ли недосып сказывается, но на вопросы об особенностях раннего развития Захара я часто не знаю, что ответить. На самом деле, мне казалось, он развивается как все. Вот, то, что помню. Голову толком в 3 месяца только держать начал, за ручки со спины поднялся только в пять месяцев, я уж массажиста позвала, говорят, слабый плечевой пояс или слабый мышечный тонус, медведя большого мягкого пугался долго, от звука пылесоса так заорал, что при нем пылесосить вновь попробовали года через три. Спокойный был. Мне было очень удивительно и странно слушать, что ребенок знакомой закатывает ей истерики. Моему было параллельно. Он не лазал в электромобили у культурного центра, как ровесники. Сын сам не проявлял инициативу и кататься на них. Я предложу, посажу, сидит, везу.
Я спокойно ела при нем фрукты, конфеты, сына это не беспокоило, у него не возникало желания попросить, а тем более отобрать и устроить скандал.
В два года резко Захар стал проявлять нежелательное поведение, мог подолгу, очень подолгу расстраиваться и орать, когда я его приводила с прогулки домой или когда была занята его любимая качель, или когда мы шли к его цели, но другой дорогой. С двух лет перестал спать днем, вставал около 8 утра, на ночной сон при этом укладывался не раньше 22:30, естественно, к вечеру мой сын превращался в оголенный провод и натянутый нерв, чуть что не так, держитесь, соседи. Орал он, орала периодами и я. Еще и Мане два месяца только было. Как ко мне 02 с опекой соседи не вызвали, до сих пор гадаю.
И крайне редко находился в одном квадрате с другими детьми. Уходил, когда к нему подходили, молчал, когда к нему обращались, отстранял двумя руками, когда слишком усердно начинали знакомиться, и вновь уходил. Не наблюдал за чьей-то игрой, всегда интересовался только игрушками, брал их как свои.
К телевизору и песенкам сын был также равнодушен. Зато ему до визга нравилось, когда я крутила на полу колечки от пирамидки или половинки матрешек. Собирать ни пирамидку, ни матрешек ему не доставляло радости. Машинки на веревочке не воспринимал, брал в руки, смотрел, крутил колеса, ставил на землю и катал, согнувшись в три погибели, веревка только путалась в колесах.
Ел нормально, пока не перестала перемалывать пищу. Каша так и осталась по сей день любимым блюдом, видимо, потому, что жевать особо не надо. А кусками есть начал кое-как ближе к 1,4, а то и к полутора годам. Есть сам ложкой стал толком после двух лет. С горшком более или менее ровно все было, промахивался и косячил, когда зубы лезли. А, да, зубы лезли мученически. Орал полуночиями напролет. Помню, передние лезли, не первые уже, муж спит, утром на работу ему, а я маятником сына на руках качаю. Заснет, положу, сама только задремлю, по новой все. И так часов до двух-трех ночи.
Но в это воскресенье Захарка меня прямо порадовал. Гуляли у культурного центра, там детская железная дорога, зимой елку ставили, Деда Мороза и Снегурку, паровоз куда-то увезли. И вот паровозик вернулся на место, кто катался, знает, что взрослому средней комплекции и роста в нем тяжковато, но для детей чего только не вытерпишь. И вот мой Захар увидел этот паровоз, озвучил, что хочет кататься на нем, а паренек, заведующий всем этим делом, сказал, что провода не подключили еще, железная дорога не работает. Я ждала бурю из "Ааааааа, паровоз ты хочешь! Не хочу через неделю! Бить качели ты хочешь!", и все в этом духе. Вместо этого Захар в ответ на рассказ, почему мы кататься не будем, открыл рот и заплакал как крокодил. Горько-горько, тихо-тихо и слезно-слезно. Не было этих вычурно-дурацких неправильных фраз, топания ногами и выбросов рук в разные стороны. Господи, меня это настолько поразило, что даже обрадовало. Ребенок стоит плачет, а мать-садюга обнимает его и смеется. Я впервые увидела у ребенка нормальную реакцию обычного ребенка на что-то неполучившееся. Это были настолько искренние слезы огорчения, разочарования, что я была готова сама разреветься, но надо было успокаивать реву.