Егор пригнулся у стройной ёлочки и, перебирая сухие нижние ветки, стал их обрубать своим маленьким походным топорёнком. Обычно он в лес этот ходил один, без сопровождающих. А тут сын увязался, захотелось ему с собакой по лесу побегать. Вон, бежит навстречу. Вырвался, шельмец, на природу.
Да его и понять можно. Зачётную сессию закончил успешно, да ещё экстерном два экзамена сдал. Устаёт, конечно. Вытянулся, словно шест – на полголовы выше батьки, а худющий!.. В самом деле, как шест. Одни глаза карими брызгами сверкают.
- Пап. Зачем ты это делаешь? – сын удивленно вскинул красивые изогнутые брови и ожидал ответа, - мы же выбрались в лес с собакой погулять, побродить, а ты что, санитарную рубку решил устроить?
- Лёша, сынок, душа просит чуток приубрать, прихорошить деревца. Приятней самому будет проходить это место. А вот зачем… можно мне сейчас не отвечать? – и продолжал очищать ствол ели от сухих нижних ветвей..
- Как хочешь, - буркнул Лёшка и закричал: - Джерри, Джерри, ко мне!
Он недоумённо пожал плечами и, удаляясь, направился навстречу бежавшей к нему овчарке.
Егор вылез из-под ёлки, собрал в кучку обрубленные им сухие ветки, обхватил их могучими руками и, вынеся на полянку, сложил рядом со старым кострищем, где осталась одна головешка и несколько полурасплавленных пластиковых бутылок. Через минуту весёлый язычок пламени потрескивал внутри сложенных шатерком сухих ветвей, а Егор собирал вокруг полянки обрывки бумаг, пакетов, газет.
Удивительно спокойно вокруг. Тишина умиротворяет так, что даже на бывших когда-то здесь отдыхающих не хочется ворчать. Чистый воздух хвойного леса кажется, что вливается и наполняет все клеточки тела каким-то спокойствием, оправдывающим и непонимающего сына и когда-то «культурно» что-то празднующих на этой полянке, после которых Егор собирает и сжигает мусор.
- Да Бог с ними! За то после меня приятно будет пройти, да и на ёлочку, берёзоньку полюбоваться, - проговорил он сам себе под нос и стал присматриваться к ещё одной, стоящей поодаль, ели, - Вот и ты тоже ждёшь меня, красавица, почистить пора тебя, милая, прихорошить.
Егор направился к очередному деревцу и, пригибаясь, раздвигая лапник, начал обрубать сухие ветки. Через пять минут он уже любовался своим и природы творением и чувствовал себя счастливым. На его лице появилась присущая только ему улыбка: добрая, с ласковыми карими глазами. Очередная охапка сухих веток была вовремя доставлена к костру – он уже еле горел.
С громким весёлым лаем подбежала Джерри. Егор встречал сына, довольного прогулкой и беготней по лесу.
- Ну, что, пап, пойдем ко двору? Как ты тут поработал? – с нескрываемым желанием «приколоться» Алексей подошел к костру и внимательно посмотрел на Егора.
- А можно мне сейчас не отвечать тебе, сынок? – снова вопросом на вопрос ответил хитро улыбающийся Егор.
- Можно, можно, - снисходительно разрешил сын, - Ну так что, идём домой?
- Давай, пойдем ко двору. Только маршрут разреши прокладывать мне.
- Разрешаю, штурман. – засмеялся Алексей.
Они перешли асфальтированную дорогу, соединяющую Жуковку с близлежащей деревней, и направились через лесок к забору бывшего когда-то овощесушильного завода и мебельной фабрики. Вначале Алексей не замечал ничего необычного, по-прежнему увлеченно занимаясь игрой с Джерри. Но такую кучу мусора вперемешку с битым шифером, пустые банки и стеклянные, пластиковые бутылки, остатки от старой мебели, пенопластовые блоки от уплотнений, тряпьё – нельзя было не заметить. От увиденного Алексей оторопел.
- Па, ты что – сознательно меня повёл этой дорогой? Это же – мусорная свалка!
- Да что ты, сынок, откуда мне знать было, что тут такое творится? Этой дорогой я не ходок. Обычно гулять с Джерри я хожу по той стороне, к котловану. А сюда захотелось пройти потому, что, помнится, за земляникой мы по молодости с ребятами ходили. Сосонник тут тогда был невысокий, молодой, много солнечных полянок, усыпанных земляникой, было. Да и ягодки крупные были – за двадцать-тридцать минут по стакану набирали.
Слукавил Егор. Знал он, что местные жители частенько мусор домашний в близлежащий лесок относят. Нередко приходилось ему вступать в нелицеприятные разговоры с соседями, пользующимися безнаказанностью. Поэтому и захотелось увидеть реакцию сына, студента четвертого курса технологического института, на вульгарное, хищное отношение людей к природе-матушке. И реакция была. И этой реакцией он остался доволен.
Раздумья Егора прервались неожиданно – Джерри с громким лаем ринулась в густые заросли лесного малинника и скрылась из вида. Ни крики Алексея, ни зов Егора не смогли вернуть собаку, разбудившую в себе инстинкт охотника. Наверняка Джерри устремилась за лесным зверьком, которого она учуяла.
Продираясь через малинник, оба вышли на просеку, через которую просматривалась знакомая дорога, которую переходили совсем недавно.
- Джерри, фу! Ко мне, Джерри! – продолжал звать Алексей овчарку.
Издали раздался как бы виноватый лай собаки.
- Пап, она в стороне той полянки, где ты ёлочки окультуривал. Пойдем скорее, она, наверное, зайца гнала. Представляешь? Вот если домой вернемся с добычей, - фантазировал на ходу Алексей.
- А можно мне сейчас не отвечать, сынок? – снова Егор с откровенной улыбкой отреагировал на слова Алешки.
- Что ты заладил, батя, «не отвечать, не отвечать», - недовольно пробурчал сын.
Действительно, на краю знакомой полянки Джерри стояла, задрав морду у большой сосны и обиженно повизгивала. Сколько ни вглядывались Егор с Алексеем на ствол и на ветки, не заметили причины собачьего беспокойства. Скорее всего пышнохвостая белка сумела вовремя уйти от учуявшей и преследующей её овчарки.
- Джерри, милая, успокойся, - попытался унять собаку Егор, - Фу! Ко мне, Джерри! Ко мне! – строже дал команду отец и стал отходить от спрятавшей белку сосны.
Почувствовав старшего хозяина, Джерри с большой неохотой послушалась и медленно, продолжая поглядывать вверх, на ветки сосны, стала приближаться к нему.
- Пойдем, охотник мой непутевый, - ласковее, посмеиваясь, на ходу бросил Егор.
Алексей продолжал посматривать на сосну, потом его взгляд скользнул на кострище, где отец сжигал сухие еловые ветки и собранный им на полянке мусор. Более пристальный взгляд его запоминал «окультуренные» отцом ёлочки и лицо сына постепенно стало принимать какой-то задумчивый, осмысляющий происшедшее за время прогулки, вид. Он постоял ещё несколько минут и молча стал догонять шедшего впереди отца, успевшего прицепить поводок к ошейнику Джерри.
- Постой, пап, подожди! Ты знаешь, я хочу… В общем… .
- Ты что, Алёша? Или сказать что хочешь?
- Да, хочу. Хочу сказать, что я был неправ, когда «прикалывался» в части «санитарной» рубки. Ты извини меня, пап.
Алёша недвусмысленно, с переполнявшей его душу любовью кa отцу, как и в детстве, взял Егора за руку, стесняясь своих чувств, и тихо сказал:
- Ты только ничего не говори. Сейчас и впрямь, ничего мне не надо отвечать.