Сразу после нападения фашистских войск на СССР, когда в нашей армии катастрофически не хватало артиллерийских орудий, конструктор Грабин задался целью увеличить скорость изготовления пушек. Потратив не одну ночь на размышления и теоретические изыскания, он пришел к выводу, что на том же самом заводе, при тех же самых мощностях и том же количестве сотрудников, перестроив производство и правильно организовав работу, можно увеличить скорость выпуска орудий примерно в 18-20(!) раз. А это значит, что на фронт можно давать в 18-20 раз больше пушек, чем давалось до этого. Фантастика!
Сказать, что его идею никто не воспринял всерьез, значит ничего не сказать. Представители других КБ смеялись над Грабиным до слез и снисходительно хлопали его по плечу, когда он рассказывал о своих планах. Непосредственное начальство пыталось откреститься от невыполнимой (как им казалось) затеи конструктора, чтобы не навлечь на себя беды. Даже некоторые сотрудники КБ Грабина недоумевали и возмущались, ведь таких сроков изготовления пушек ни в одной стране мира не было!
Но Василий Грабин не собирался отступать. Преодолев сопротивление первых, переубедив вторых, мотивировав третьих, он и его подчиненные решительно принялись за дело, и уже к концу 1941г. им удалось увеличить выпуск пушек в 5,5 раз - выдающийся результат! Но это только начало. Для дальнейшего увеличения скорости требовалась дальнейшая, еще более глубокая реорганизация производства, а также некоторое оборудование.
4 января 1942г. Грабина вызвали на заседание Государственного Комитета Обороны. Пришло время убедить высшее военное руководство страны в правильности своих решений. Грабин понимал, что не смотря на достигнутые результаты, ему будет непросто отстоять свою позицию, т.к. его планы (увеличить выпуск пушек в 18-20 раз) казались слишком фантастическими. Кроме того, ситуацию осложнял тот факт, что он претворял свои идеи в жизнь по собственной инициативе, не согласовав их с Кремлем. Единственным высокопоставленным деятелем, который одобрял работу Грабина, был маршал Ворошилов, недавно посещавший грабинское КБ, но его на этом заседании не было.
Грабин в глубине души рассчитывал, что если даже его не поймут другие, то его должен понять товарищ Сталин, который до этого не раз поддерживал начинания конструктора. Но… все сложилось иначе. В своих мемуарах Грабин пишет о том, что произошло:
«…4 января [1942г] меня вызвали на заседание ГКО. Ворошилов на заседании ГКО не присутствовал. Заседание Государственного Комитета Обороны сразу превратилось в резкий диалог между Сталиным и мною. Вся наша работа подверглась очень острой и несправедливой критике, а меня Сталин обвинил в том, что я оставлю страну без пушек. Я отстаивал позиции нашего коллектива до последнего.
Атмосферу этого заседания может вполне характеризовать лишь один эпизод. В очередной раз, когда я пытался возразить Сталину и защитить правильность выбранной нами позиции, обычная выдержка и хладнокровие изменили ему. Он схватил за спинку стул и грохнул ножками об пол. В его голосе были раздражение и гнев.
— У вас конструкторский зуд, вы все хотите менять и менять! — резко бросил он мне.— Работайте, как работали раньше!
Таким Сталина я никогда не видел — ни прежде, ни позже.
ГКО постановил: нашему заводу изготавливать пушки по-старому.
В тяжелом и совершенно безнадежном настроении покинул я Кремль. Меня страшила не собственная моя судьба, которая могла обернуться трагически. Возвращение к старым чертежам и к старой технологии неизбежно грозило не только резким снижением выпуска пушек, но и временным прекращением их производства вообще. Вот теперь-то страна действительно останется без пушек!
Ночь я провел без сна в бомбоубежище Наркомата вооружения.
Выполнить приказ Сталина — беда. Но как не выполнить приказ самого Сталина?!
Выхода не было.
Рано утром 5 января, совсем еще затемно, ко мне подошел офицер и предложил подняться наверх, к телефону. Я не пошел: если хотят арестовать, пусть арестовывают здесь. Тяжелая апатия охватила меня, мне уже было все равно. А в том, что меня ждет, я почти не сомневался: мой спор со Сталиным носил — если не вникать в его суть — характер вызова, а квалифицировать это как саботаж или вредительство — за этим дело не станет.
Через некоторое время офицер появился снова.
— Вас просят к телефону,— повторил он и добавил: — С вами будет говорить товарищ Сталин.
Действительно, звонил Сталин. Он сказал:
— Вы правы...
Меня как жаром обдало.
— То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить. Больше того, поймут ли вас в ближайшее время? Ведь то, что вы сделали, это революция в технике. ЦК, ГКО и я высоко ценим ваши достижения,— продолжал Сталин.— Спокойно заканчивайте начатое дело».
Вскоре после этого разговора Грабин был повышен в звании, а еще спустя полгода он возглавил только что созданное ЦАКБ (Центральное артиллерийское конструкторское бюро). Здесь талант и организаторские способности Василия Гавриловича раскрылись в полной мере – более 80% всех советских артиллерийских орудий, использовавшихся во время войны, были разработаны при его непосредственном участии, а скорость проектирования пушек по сравнению с довоенным временем действительно увеличилась в 18-20 раз. Стоит ли говорить, что Сталин всецело поддерживал конструктора.
Что касается описанного эпизода. Когда я прочитал его впервые, мне представилось, будто Сталин поднял стул и с размаха ударил его об пол. Только мне так показалось? Но нет, Сталин лишь «грохнул его ножками об пол» (т.е. приподнял стул и, в том же положении, с силой опустил). Тем не менее, поведение для всегда выдержанного Сталина нетипичное.
Но критиковать его за это не нужно. Война, эмоции - бывает разное. Ошибаются все, признают свои ошибки немногие. Товарищ Сталин, в итоге, сделал правильный выбор, и это в данном случае главное. Благодаря его личной поддержке Василий Грабин сумел реализовать свои новаторские идеи в жизнь.
Источник: Грабин В.Г. Оружие победы. — М.: Политиздат, 1989.