В детстве я был практически тенью своего деда, не отставая и во всём учась у него. Таких людей сейчас мало, невысокий, кряжистый, он казалось был вырублен топором из цельного куска лиственничной колоды. Широкое медное лицо с небольшим прямым носом и широким упрямым ртом, обрамляла густая серебристая шевелюра. Под кустистыми бровями лукавым огнём горели когда то синие, но уже выцвевшие от возраста глаза.
Самым страшным ругательством для него было слово "колхозник". В это слово он влаживал всю глупость, леность, безразличие, и полное пох****стическое отношение которым отличались колхозы и совхозы в последние годы. Этим словом дед попусту не бросался и если "колхозник" летело в мою сторону, от стыда я готов был провалится под землю, уж лучше бы дед плёткой отходил.
Хотя дед мог и плёткой, под горячую руку ему попадать было опасно. Шумя, громко крича и размахивая руками он производил очень грозное впечатление, однако же быстро отходил. Тут надо было ловить момент: и я подходил с поникшим видом, шмыгая, хлюпая носом, и растирая по щекам сопли и слёзы. Всем своим существом показывая, что настрадался и натерпелся уже достаточно. Дед проникался, начинал виновато сопеть и теперь уже он, заискивал и лебезил передо мной, обещая шоколадные горы и что скоро поедем на рыбалку.
Сколько я себя помню дед держал лошадей, на них мы косили сено, возили дрова и воду, ездили на рыбалку и в магазин. Как то раз дед где то нашёл старую, непонятно как сохранившуюся соху и с тех пор мы даже огород пахали лошадьми, больше не нанимая трактор. Всё своё детство я провёл с этими удивительно умными и добродушными животными. Насквозь пропахшая лошадиным потом одежда и кривоногая от постоянной езды походка, делали меня меня очень похожим на деда.
Однажды когда я в неправильной последовательности запряг в телегу нашу старую кобылу и лошадь распряглась у меня прямо посреди улицы, дед выдал мне ставшую потом легендарной, фразу: "Тёма ты вот когда в туалет идёшь, сначала ср*шь, а потом штаны снимаешь?" На моё робкое нет, он ответил. А какого, ты сначала черезседельник подтянул, а потом шлею затягиваешь? И помолчав добавил "колхозник"!
Дед целыми днями крутился по хозяйству и всё время был под хмельком. Сколько бабушка не билась над этой загадкой, где и когда дед успевает наклюкаться, загадка осталась неразгаданной. Не мог же я сказать бабуле что как только мы выходили во двор, одна дедова рука ступенькой слаживалась под мою ногу, в это время вторая совала мне в карман очередной полтинник. Секунда и я уже лечу через забор и стремглав бегу в магазин где продавщица тётя Люся, наперёд зная кому и что, суёт мне очередную бутылку. Дед в это время усиленно трудится по хозяйству, усыпляя бдительность бабушки. Затем бутылка акуратно проникает во двор через дыру в заборе, а я уже захожу в калитку совершенно пустой.
У нас в деревне была общественная как говорят "казённая баня", дед одним из первых построил свою личную. Тогда то для меня началась каторга, по субботам мы с дедом ходили в баню. Пока он всё время поддавая пару и не переставая хлестать себя веником кричал: "угробишь ты меня внучёк", я на коленках сидел в предбаннике перед приоткрытой дверцей и как рыба ловил ртом холодный воздух. Это было ещё не всё: потом деду надо было спину тереть, как жаль что тогда не было болгарок. Я всем своим тридцати килограммовым весом налегал на вехотку, а дед только кричал, "посильней". Распарившись бы пили ледяной квас из трёхлитровой банки и дед посылал в магазин за бутылочкой уже бабушку.