…Несколько дней шли тихо. Один день не отличался от другого- душное марево, горечь полыни на губах, глоток теплой, пахнущей тиною воды, снова марево, буравящий голову треск кузнечиков. Михаил сбился со счета, сколь уж днищ в пути.
В один из дней, ближе к вечеру, из-за холма показался клуб пыли. Он быстро рос, и вот уже стало видно, что навстречу несется всадник из передового дозора, что-то крича и размахивая руками.
Князь поднял руку, позади звякнуло оружие, тонко запели натягиваемые тетивы луков.
" Княааазь, княжееееее!"- орал всадник, приближаясь.
Рядом встал на стременах сотский Коляда, оперся на луку щитом, вглядываясь в холмы по сторонам. Десятский Пантелей спрыгнул с седла, припал к сакве ухом, поднял голову, помахал рукой отрицательно.
Дозорный подлетел, подняв тучу пыли:
- Княже, Никиту нашли. Присмерти. Коня загнал, лихоманка у него.
Князь послал коня галопом к холмам, в голове билась только одна мысль «Поспеть!».
Сразу за холмом начинался перелесок. В кустах стоял второй дозорный, держа коня в поводу, разглядывая что-то на земле. Михаил спешился, побежал, продираясь сквозь кусты. На земле лежал Никита. Голова обмотана грязной кровавой тряпкой, кольчуга на плече пробита, из раны торчит обломок стрелы.
Князь присел над ратником, приподнял голову.
- Не жилец парень,- промолвил дозорный.
- Почему здесь?!- рявкнул Михаил.- Вперед пшел!
Дозорный мигом растворился в листве.
- Никита,- тихо позвал Михаил.- Никита, слышь ли?
Губы умирающего шевельнулись. Князь склонился ниже.
- Пить…- повторил слабый голос.
- Эй, кто там! Воды! Быстро!
Михаил смочил Никите голову, дал отпить глоток.
- Никита, откуда ты?
- Погоди, княже, не так.- Сотский присел рядом.- Не ответит он. Ты иди, князь, я с ним останусь.
- Везти его можно?- спросил князь, поднимаясь.
- Нет, нельзя.
- Вылечишь?
- Да. Жить будет. К завтрему заговорит.
- Здесь ночуем. Эй, дозоры поставить! Лошадей не расседлывать!- Князь обернулся к сотскому.- Поставишь на ноги- быть тебе боярином.
Дозоры разъехались на все стороны, в кустах, что уже гутсыми зарослями окаймляли окраины Великой степи, быстро разбился лагерь.
Всю ночь Михаил не спал, поглядывая на слегка подсвеченное изнутри полотнище шатра, за коим пользовал Никиту сотский. Прочим кострища Михаил разводить запретил. Вечеряли пресным татарским творогом (тьфу, антихристова еда) и вяленым вонючим мясом, запивая водою из родника.
Сотский ходил в поле за какими-то травами, сушил их на закатном солнце, потом уволок веники в шатер. Всю ночь из шатра доносилось какое-то мычание и хрипы. Пару раз вскрикнул Никита, но к утру все стихло.
- Залечит Коляда Никитку, ох, залечит! Бают люди, что нехристь он, Коляда-то. С волхвами знается. Погубит душу Никитину,- услышал князь шепот кого-то из ратников.- На Красну Горку да на Купалу чрез костры сигает. С девками нагой купается да бесчинства творит.
- Видал я,- послышался молодой голос.- Иэх, я б то ж искупался с девками! Матка не пущает…
- И думать не моги! Душу погубишь в непотребствах…
- Цыц вы!- рявкнул Михаил в темноту, но самому стало не по себе. Перекрестился.
"… Князь… князь",- кто-то тряс его за плечо. Михаил встрепенулся- над лесом едва забрезжил тусклый рассвет, моросил мелкий дождь. Над ним стоял Коляда. Растрепанный, в одном исподнем, глаза ввалились. От рубахи несло чем-то приторно-сладким. "Идем, князь. Опамятовал",- тихо сказал он.
Князь поднялся, пошел вслед за Колядой в шатер. Походя пнул задремавшего дозорного, тот встрепенулся, заморгал виновато. Внутри было сумрачно и дымно. На подстилке из веток лежал Никита в чистом. Голова и плечо замотаны чистыми же тряпицами. Никита открыл глаза на шорох:
- Здрав будь, князь,- тихо, но вполне внятно сказал он.
- И ты здравствуй, Никита,- ответил Михаил.
- Я тута, у входа посижу, князь. Не томи его долго, томен он еще,- сказал сотский, выходя.
Михаил присел к изголовью.
- Сполнил я наказ, княже,- так же тихо проговорил Никита,- сыскал Стригу. Только нельзя тебе к нему. Татары там. Дюдень[1] Муром и Владимир пожег. Суздаль и Переяславль тож. Углич…- Никита застонал,- Углич и Юрьев…
- Переяславль? Димитрий где?
- Не сведал. Татары кругом. Я сам решил. Стрига к Москве пошел. Сказывал, в Коломенском дождется. К Твери, бают, Дюдень направиться хотел.
- К Твери?
- Так.
- Кто тебя?
- Татары. На дозор наскочил в сельце. Насилу ушел.- Никита устало прикрыл глаза.
- Отдыхай. Мы вперед пойдем. Коляда с тобою останется. Догоните. Спаси Бог тебя, Никита.
Князь вышел из шатра, постоял в раздумье. Коляда тяжко поднялся с земли.
- Поднимай людей, боярин. Сам с Никитой останешься. Завтра за нами пойдете. Завтра, слышь?
- Добро, князь.
Быстро растолкили спящих. Без звяка и разговоров, ратники свернули стан, и через несколько времени утоптанная полянка опустела…
[1] Тудан (Тудакан, Дюдень, Дедень) — ордынский царевич, брат хана Тохты.