К концу лета Палыч, несмотря на стабильные продажи памятников и привозимых с конца июня оградок, каждый день становился все мрачнее и мрачнее. И было от чего – по непонятным (мне и простым мужикам) причинам стремительно сокращалось количество захоронов. Хотя, это громкие слова, насчёт стремительно – если до августа в среднем было 18-20 выкопанных могилок в месяц, то за весь август их было штук 8. В сентябре за первую неделю к нам приехали один раз – местные, с просьбой минимизировать затраты на похороны и разрешить им самим произвести погребение.
Причина раскрылась мне одним из похоронных агентов – контора решили вступить в конфликт с нашим криминальным элементом, так как их не устраивало очень многое (к слову, он имел влияние не только на наше кладбище), но действовать в открытую побоялись, потому, для начала, заставили агентов максимально отказывать клиентам в захоронении на нашем кладбище. И действительно, с застланными временным финансовым подъёмом глазами, я не заметил, что все захороны в августе были привезены одним агентом – он не побоялся конфронтации с конторой, так как был сторонним сотрудником, а не из штата МУП. Ввиду невыполнения нами месячного плана по захоронениям…месячный план, Карл! Я что, должен был бегать и самостоятельно умерщвлять людей из числа местных, чтобы у них там циферки срастались!?! Так вот, из-за невыполнения плана в течение двух месяцев, руководство МУП объявило выговор Палычу с понижением в должности до начальника нашего кладбища (напомню – раньше он был начальником всех кладбищ), а наш коллектив подлежал сокращению и переформированию. Эйфория, питавшая меня силой и энергией на протяжении нескольких месяцев, была дерзко и молниеносно ликвидирована этой новостной бомбой, привезённой Палычем в виде нескольких бумажек с писульками за подписью высшего руководства.
К тому моменту нас на кладбище работало 11 человек, 4 уборщика, 4 охранника, 2 смотрителя и сам заведующий, чья ставка тоже уходила в неизвестном нам направлении. Обновленный же штат должен был включать: заведующего, смотрителя, троих охранников и уборщика. От нахлынувших переживаний и возникшего страха перед потерей столь удобного, насиженного рабочего места я реально заоочковал – подсунь мне тогда сзади круглый ломик, я бы начеканил монет со скоростью, не снившейся современной аппаратуре на монетном дворе. Я уже мысленно готовился к худшему, собирал и раскладывал обратно свои вещички ежечасно, в ожидании решения Палыча и его криминального советника относительно нашей участи. Внезапно, через пару дней после начала наших злоключений, смотритель Витя принёс с утра заявление по собственному, со всеми подписями и обходным листом. Ему оставалось до пенсии несколько месяцев и ничего уже не держало за работу, а с Палычем он был не в лучших отношениях, хотя и контрами их назвать нельзя было. Вместе с ним ушли и последние надежды Вали задержаться хоть насколько то долго, она никого не устраивала ни как работник, ни как коллега, кроме Вити. Женьку с Виталей перевели на другое кладбище, Валю и одного из охранников попросили написать заявления по собственному. Палыч сказал, что я продолжу выполнять функции смотрителя, потому что ему сидеть на кладбище целыми днями некогда, а на место смотрителя приняли…моего дядю, правда, теперь двоюродного, с ним я общался гораздо чаще в жизни вне кладбища. В общем, как бы странно это не звучало – кладбище потихоньку становилось семейным бизнесом.
Всё оказалось не так просто - Валя, собрав остатки воли в сухонький кулачек, наотрез отказалась уходить самостоятельно, потребовав надлежащего сокращения со всеми вытекающими. Ни уговоры, ни ленивые угрозы (кто ж будет женщине в таком возрасте угрожать), на неё не действовали. Атмосфера на кладбище из рабочей превратилась в напряженно-давящую. Две недели, пока я вводил дядю в курс дел и всех тонкостей нашего «бизнеса», тянулись отвратительно долго. Внезапным лучиком света в этой беспросветной мгле стало возвращение Витали – Палыч смог выбить еще одно место сторожа, а Виталя просто не прижился на другом кладбище, где был не понят и не принят местными работниками. Вопрос с Валей надо было как то решать – нас всех заставили следить за ней в поисках компромата и несоответствия занимаемой должности, все прекрасно знали, как она падка на горячительные напитки. Но мы же не звери, нам по-человечески жалко было эту ворчливую мочалкоголовую выпивоху, чьи козни нам не вредили, а скорее забавляли, привнося некую изюминку в ставшую довольно серой будничность работы кладбища. Тем не менее, Палыч решил и этот вопрос. В одну из пятниц, громко заявив, что уезжает на охоту и вернется только в понедельник, он прыгнул в свою ауди и упылил, но не в леса косуль пугать, а в контору – за командой проверяющих. По их приезду Валя, которая успела принять с самого утра, спалившись перед Палычем, знатно добавила и уже нетвердо держалась на ногах и внятно своё состояние объяснить не могла. Её последние попытки доказать свою состоятельность выглядели трагикомично – пьяная ведьма, в одну руку схватив лопату, в другую подол белоснежной шубы замдиректора, уволокла её в сторону, где принялась ковырять мерзлую землю, тыкая хилыми ручёнками и прыгая на лопате с криками о своих полезности и опыте. В общем, это был её последний рабочий день, хотя она и заглядывала пару раз в гости, проходя на мемориал, где, возможно, в порыве ностальгии, она кружилась как раньше, с фляжкой горячительного и своими ведьмовскими мыслями наедине.
Несмотря на всё происходившее в течение того злосчастного месяца, в целом, моё положение кардинально не изменилось. Я продолжал заниматься тем же, имея ту же должность и функции, попутно обрастая полезными знакомствами в сфере ритуальных услуг, совершенствуя навык общения с людьми абсолютно разных социальных слоёв, возрастов, воспитания. За грустными событиями мы как-то пропустили пару повышений ЗП – одно для всех работников госучреждений, второе местное, региональное. Плюсом поднялись и расценки на наши похоронные услуги. Но, как говорится, жадность фраера сгубила. И пусть она меня еще не обуяла целиком, её ростки медленно, но верно пробивались к денежному свету, сквозь твердейший пласт моей принципиальности, морали и воспитания. Мне становилось мало.
По традиции, небольшая история в конце – о том, как мне младший брат помогал :). После крещенских морозов Серёга сильно заболел, болел и мой дядя, потому, когда внезапно выпало два захорона на следующий день, да еще и в одно время, мы были вынуждены искать помощи на стороне. Не найдя никого, я позвонил брату, который учился и не работал, и предложил заработать пару тысяч тяжелым, но не шибко долгим трудом. Он легко согласился и должен был со мной в 7 утра отчалить из отчего дома и впервые почувствовать себя в шкуре копщика. Поскольку на дворе стоял 2008 год, который сразу за «верните мне мой 2007», молодежь тогда активно баловалась всякой отравой типа ягуар, блейзер, страйк и тд. Что греха таить, я и сам иногда, каюсь, в те времена употреблял эти яды. Зная о том, что похмелье у брата, в отличие от меня, присутствует – я настоятельно просил его отказаться от пятничных попоек с друзьями, ну или ограничиться одной банкой. Естественно, мои рекомендации были проигнорированы.
