– Тяжело прощаться с вами, да видно так на роду написано. Об одном прошу – в дом до утра не входите, и баб своих не пускайте.
Собирались недолго – в телегу погрузили только самое необходимое, да фамильные ценности в узелке заветном Анна припрятала – те самые, что мама украдкой передала, когда она, совсем ещё юная, сбежала из отцовского дома с купеческим сыном Мишкой. Ох, и осерчал тогда родитель – не такую он партию дочери искал, ведь семья их хоть обедневшая, но старинного дворянского рода.
- Ты на отца не обижайся, - сказала тогда мать, обнимая свою единственную дочь (у Анны было ещё двое братьев, а вот дочерей больше не народилось). – Он на своём дворянстве совсем на старости лет умом тронулся. Забыл, видно, что меня-то, жену свою любимую, взял из семьи вещуньи местной, и никто ему был не указ. Мать улыбнулась своим воспоминаниям, и Анна вдруг увидела, какая она ещё молодая – не скажешь, что за сорок. А отец совсем старик, ворчливый и вечно всем недовольный…
Впрочем, скоро начались в народе волнения, грянула революция, и стало всем не до чинов – наоборот, не то что дворянином, крестьянином зажиточным стало быть опасно. А Мишка, муж её, таким и был – работал за пятерых, деньги вкладывал с умом и ни с кем делиться не собирался. А теперь вот приходится бежать из родного дома, как татям в ночи.
Вздохнув, Анна с Михаилом уложили в телегу дочерей, которых для крепкого сна напоили маковым отваром. Муж уже устроился на козлах, когда Анна, вдруг вспомнив что-то, вернулась в дом. Михаил за женой не пошёл – знал, если уж та чего задумала, всё равно исполнит, уговаривать бесполезно. Подоткнул одеяло, которым были укутаны дочки, полюбовался на младшенькую, свою любимицу Клавдию, и лишь тогда обернулся на осторожные, крадущиеся из-за амбара шаги.
- Иван, ты, что ли? Проститься пришёл?
Друг, прижав палец к губам, потоптался у телеги, а затем сделал условный жест рукой. И тут же из-за амбара, ступая как можно тише, вышли другие работники, которые ещё вчера трудились вместе с Михаилом в поле и ужинали за одним столом.
- Ты прости, если что не так. Не можем мы новой власти помешать, но тебя в обиду не дадим. Ты поезжай спокойно, а мы тебя здесь прикроем, если погоня будет. Прощай, Миша, может, свидимся ещё, - смахнув слезу, прошептал Петрович – крепкий старик, которого все Мишкины работники, включая его самого, звали «батей».
-И вы не поминайте лихом, - послышался ясный голос Анны, которая не торопясь спускалась с крыльца некогда своего, а ныне ставшего чужим дома. – Тяжело прощаться с вами, да видно так на роду написано. Об одном прошу – в дом до утра не входите, и баб своих не пускайте. И вообще подальше от него держитесь. А уж утром, что останется, можете брать, да только нет там ничего ценного.
Мужики опасливо посторонились, пропуская бывшую хозяйку к телеге. «Ведьма, дом заговорила. Ох, намучается с ней Мишка», - прошептал кто-то, но остальные замахали на болтуна руками, а Иван сунул под нос увесистый кулак. Анна, наделённая от природы отличным слухом, недобро усмехнулась: «Ослушаешься, сам свою погибель найдёшь».
Они долго стояли, глядя вслед удаляющейся телеге, а затем, не сговариваясь, отправились пьянствовать к Ивану во двор, откуда открывался отличный вид на дом председателя, где, к тому же, квартировал приезжий «комсюк» - вертлявый юноша с лисьей мордочкой и хитрыми речами о непременной победе коммунизма. Вскоре самогонка, купленная у бабки Порфирихи, сделал своё дело – добры молодцы задремали, привалившись к стоявшей во дворе старенькой баньке, и лишь Иван, которого в этот день не брало никакое зелье, увидел метнувшуюся по двору тень.
- Матрёна! – грозно проговорил он вполголоса, чтобы не потревожить спящих. – Уж не в Мишкин ли дом собралась, на чужое позарившись?
-Может. И собралась, там добра много осталось, я сама видела, когда в дому прибиралась. На одной телеге всего не увезёшь, - прошипела супружница, бегом припустив в сторону покинутого хозяевами жилища. Но не успела и полпути пробежать, как наткнулась в темноте на кого-то и взвизгнула от неожиданности. Иван, подоспевши на крик, запалил свечу, в свете которой разглядел того работника, что давеча обозвал Анну ведьмой. Выглядел парень воинственно и делиться с Матрёной или с кем-нибудь ещё в его планы явно не входило…
-Да бросьте, неужели и правда пойдёте? И заклятья ведьминого не забоитесь? – хохотнул Иван, посторонившись и пропуская любителей поживиться за чужой счёт. – Ну-ну, вперёд, только не подеритесь!
Жёнушку свою Иван знал с детских лет. И чего прикипел к бабе? Завистливая, жадная, да и язык не приведи Господи…Многие на селе пострадали от напраслины, которую любила навести на добрых людей его милая жёнушка. Так и прибил бы, да детей жалко – умудрился же прижить двоих сорванцов с этой гадюкой. Ладно, хоть мальчишки в отца пошли – спокойные, не по годам рассудительные.
Размышления Ивана прервал громкий хлопок, после чего ночное небо озарило яркое пламя. Охнув, Иван бросился к дому, где только что скрылись его супруга и бывший работник Михаила, но войти не смог – дом горел, полыхал алым пламенем, которое было видно, наверное, за несколько вёрст вокруг. Не смогли подойти к горящему строению и прибежавшие селяне – сколько ни пытались они залить пожар водой из ближайшего колодца, пламя не унималось. Ивану казалось, что слышит он дикие крики жены и её подельника сквозь рёв пламени и треск падающих балок, но жар был настолько нестерпимым, что ему осталось лишь беспомощно наблюдать, как горит дом его друга, а с ним и его прежняя, размеренная и спокойная жизнь.
Продолжение следуетФото