БРАТЬЯ МАУГЛИ
На крыльях Чиля пала ночь,
летят нетопыри,
Стада в хлевах, - свободны мы
до утренней зари…
Удары когтя, стук зубов
слились в кровавый стон…
Внимай! Охоты доброй всем,
кто Джунглей чтит закон.
Ночная песнь Джунглей
Наступал седьмой час жаркого вечера на холмах Сионийских, когда Отец Волк очнулся от дневного сна, почесался, зевнул и вытянул одну задругою лапы, до когтей оцепеневшие в сонной истоме. Мать Волчиха лежала, четверых своих щенков, с визгом копошившихся на полу.
Луна сияла в отверстие пещеры.
- Огрр! проворчал Отец Волк. - Пора опять на охоту.
И он хотел уже спуститься с холма, как вдруг маленькая
тень с пушистым хвостом загородила выход и провизжала:
- Да будет тебе удача, о главный над волками! Счастье
и крепкие белые зубы да сопутствуют твоим благородным
чадам, и да не забудут они голодающих мира сего!
Это был шакал Табаки, блюдолиз, а волки индийских
лесов презирают Табаки: он вечно шныряет повсюду, тво-
рит пакости, разносит сплетни и поедает тряпье и куски
кожи, роясь в деревенских мусорных кучах. Но они уже и
боятся Табаки, ибо он больше, чем кто-либо в Джунглях,
склонен к бешенству; в это время он не боится решительно
никого и мчится по лесу, кусая кого ни попало на своем
пути. Даже тигр бежит и прячется, когда бесится малень-
кий Табаки; бешенство ужаснее всего, что может постиг-
нуть дикого зверя. Мы, люди, называем эту хворь водо-
боязнью, а звери зовут ее дева… бешенством и бегут
без оглядки.
- Ну, ступай, ищи, - угрюмо молвил Отец Волк, - да
здесь и нет съестного.
- Для Волка нет, - возразил Табаки, - для нич-
тожной особы, как я, и сухая кость уже целый пир. И нам
ли, Гидурлогу («шакальему племени»), выбирать и приве-
редничать?
Табаки юркнул в глубь пещеры, где нашел оленью кость,
на которой осталось немного мяса; припав к ее концу, он
весело принялся обгладывать кость.
- Благодарю за сытный обед, - проговорил он, обли-
зывая губы. - Как прекрасны благородные дети! Какие у
них огромные глаза! И ведь молоды совсем. Ах, я и забыл,
что дети царей - взрослые с первого дня.
Табаки, как и всякому другому, отлично известно было,
что нет ничего хуже, как хвалить детей в глаза, но ему при-
ятно было досадить отцу и матери волчат.
Некоторое время Табаки сидел смирно, наслаждаясь
учиненной пакостью, затем ехидно проронил:
- Шер-Хан, Великий, меняет место охоты. В будущем
месяце он будет охотиться в здешних горах, - так сказал он
мне!
Шер-Хан был тигр, живший у реки Вайнгунге, в двад-
цати милях.
- Не имеет права! -- гневно начал Отец Волк. - По За-
кону Джунглей он не имеет права менять местожительства
без надлежащего уведомления. Он распугает всю дичь на
десять миль кругом, а мне… мне надо ловить за двоих эти
дни!
Недаром его мать назвала его Лэнгри (Хромым), -
спокойно заметила Мать Волчиха. - Он со дня рождения
хромает на одну ногу и вот почему убивает только скотину.
Поселенцы Вайнгунги точат на него зубы, и теперь он идет
сюда, чтобы и наших соседей разгневать. По его милости
они начнут чистить Джунгли; он-то уйдет куда-нибудь по-
дальше, нам же с детьми придется убежать отсюда, когда
люди подожгут траву. Спасибо, спасибо Шер-Хану!
- Не передать ли ему вашу благодарность? - спросил
Табаки.
- Вон! - зарычал Отец Волк. Вон! Ступай охотить-
ся к своему покровителю. Довольно ты наделал зла для од-
ной ночи!
- Я ухожу, - спокойно возразил Табаки. -Вы услы-
шите голос Шер-Хана внизу, в чаще. Я мог и не исполнять
поручения…
Отец Волк прислушался, и из глубины долины, сбегав-
шей к маленькой речонке, до него донесся сухой, злобный,
протяжно-визгливый вой упустившего добычу тигра, кото-
рому решительно безразлично, узнают ли об этом Джунгли.
- Дурень! - промолвил Отец Волк. - Ночную работу
начинать таким шумом! Он воображает, будто наши олени
то же самое, что жирные волы Вайнгунге.
- Тс!. Нынче он охотится не за волом и не за оленем, -
прервала его Мать Волчиха. - Это Человек!…
Вой сменился особым гудящим мурлыканьем, исходив-
шим, казалось, из каждой точки окрестности. Это был тот
звук, который приводит в дикое смятение дровосеков и цы-
ган, ночующих под открытым небом, и порой заставляет их
бросаться в самую пасть тигра.
Человек! произнес Отец Волк, оскалив свои белые
зубы. Фуй! Разве мало жуков и лягушек в водоемах,
что ему понадобилось есть Человека, да еще на нашей
земле?
Закон Джунглей, ничего не предписывающий без при-
чины, запрещает зверям есть Человека, кроме тех случаев,
когда они учат детенышей охотиться; но тогда они должны
охотиться не на участке своей Стаи или Племени.
Истинная причина этого запрета кроется в том, что
охота за Человеком рано или поздно влечет за собой при-
бытие белых людей с ружьями и нескольких сотен темно-
кожих с барабанами, ракетами и факелами. Тут уж достает-
ся всем обитателям Джунглей! В разговорах же между со-
бой звери говорят, что Человек слабее и беззащитнее всех
живых тварей, и обижать его было бы «не по-охотничьи».
Они еще говорят и это правда, - что людоеды становятся
шелудивыми и теряют зубы.
Мурлыканье становилось все громче и громче, и, нако-
нец, раздалось "аррр" тигра, нападающего на добычу.
Затем последовал вой Шер-Хана, вой, в котором мало
было тигриного.
- Шер-Хан промахнулся, - заметила Мать Волчи-
за. - Что бы это значило?
Отец Волк пробежал несколько шагов и услышал дикий
рык и сопение тигра, ворочавшегося в чаще.
- Его угораздило ступить на костер дровосека, и он
обжег себе лапы! - проворчал Отец Волк. - С ним Табаки.
Кто-то взбирается на гору, - промолвила Мать Вол-
чиха, насторожив ухо. - Готовься!
В темноте слегка зашумели кусты; Отец Волк поджал
ноги и подобрался, готовясь сделать прыжок. И тут посто-
ронний наблюдатель мог бы увидеть редкое зрелище: вол-
ка, остановившегося в середине прыжка! Он скакнул, преж-
де чем разглядел свою жертву, а затем сделал усилие
остановиться. Вышло, что он лишь метнулся вверх на
четыре-пять футов и упал наземь почти на том же месте,
с которого прыгнул.
- Человек! - воскликнул он, ляскнув зубами.
Человеческий Детеныш! Гляди!
Прямо перед ними, держась за низкорослую ветку, стоял
голенький темнокожий ребенок, нежнейший пухленький
крошка, едва начавший ходить. Он глядел в глаза Отцу
Волку и улыбался.
- Неужели это Человеческий Детеныш?
спросила
Мать Волчиха. - Никогда их не видала. Неси его сюда!
Привыкнув таскать собственных детенышей, волк мо-
жет в случае надобности пронести в пасти яйцо, не раздавив
его; хотя челюсти Отца Волка плотно сомкнулись на спине
ребенка, он, ни одним зубом не оцарапав ему кожи, уложил
его рядом со своими щенками.
- Какой крошка! Он совсем голый… И какой сме-
лый! - с нежностью проговорила Мать Волчиха.
Ребенок расталкивал волчат, теснясь поближе к теп-
лому меху.
- Ага! Он принимает пищу вместе с другими! Так вот
какой Человеческий Детеныш! Ну, мог ли когда-нибудь
волк похвастаться тем, что у него среди волчат лежит Чело-
веческий Детеныш?…
- Мне приходилось слышать что-то в этом роде, но
это было не в моей Стае и не в мое время, - отозвался Отец
Волк. - Он совсем безволосый, и я мог бы убить его одним
ударом лапы. Но погляди: он смотрит прямо на меня … и
нисколько не боится!
Лунный свет, сиявший в отверстие пещеры, померк:
огромная квадратная голова и плечи Шер-Хана загоро-
дили вход. Табаки, прячась за его спиной, пищал:
- Владыка, Владыка! Он вошел сюда!
- Шер-Хан делает нам честь своим посещением, -
произнес Отец Волк, но в глазах его светился гнев. - Что
нужно Шер-Хану?
- Мою добычу. Здесь прошел Человеческий Дете-
ныш,-- сказал Шер-Хан. - Его родные удрали. Отдайте
его мне!
Шер-Хан наскочил на костер дровосека. как заметил
уже Отец Волк; боль в обожженных лапах приводила его
в ярость.
Но Отец Волк знал, что отверстие пещеры слишком узко
для тигра.
- Волки - свободный народ! - молвил Отец Волк.
Они получают приказания от Вождя Стаи, а не от какого-
нибудь полосатого скотобоя. Человеческий Детеныш наш, и
мы его убьем, если пожелаем.
- Пожелаете или не пожелаете? Это что за речи? Кля-
нусь быком, которого я убил, я не долго буду дожидаться
здесь, уткнувши нос в ваше собачье логово, дожидаться то-
го, что принадлежит мне по праву! Это я, Шер-Хан, говорю
с вами!
Громовый рев тигра потряс пещеру. Мать Волчиха
стряхнула с себя волчат и прыгнула вперед; глаза ее, го-
ревшие во тьме, как две зеленые луны, впились в пылавшие
очи Шер-Хана.
- А это я, Ракша («Сатана»), отвечаю тебе! Человечес-
кий Детеныш мой, Лэнгри; мой и только мой! Он не бу-
дет убит! Он останется в живых, будет бегать и охотиться со
всею Стаей; а в конце концов берегись ты, охотник за го-
лыми детенышами, пожиратель лягушек и рыб! он будет
охотиться за тобой! А теперь убирайся прочь, не то, кля-
нусь Самбгуром, которого я убила (я-то не ем оголодалого
скота!), ты уйдешь к родившей тебя, опаленная скотина
Джунглей, более хромым, чем явился на свет. Ступай!
Отец Волк с изумлением глядел на нее:
Он успел уже забыть о том времени, когда отвоевал Мать
Волчиху в жестокой схватке с пятью другими волками,
когда она бегала в Стае, и ее только из вежливости не назы-
вали в глаза Сатаной. Шер-Хан мог еще потягаться с Отцом
Волком, но не устоял бы против Волчихи, так как видел, что
за ней все преимущество позиции и что она будет драться до
последнего вздоха; поэтому он с рычанием отступил от пе-
щеры и, отойдя немного, прорычал:
- На своем подворье и собака пан! Посмотрим, что
скажет Стая на такое покровительство человеческим дете-
нышам. Детеныш - мой и рано или поздно попадет мне на
зубы, о густохвостые воры!
Мать Волчиха, еле дыша бросилась наземь посреди сво-
детенышей. Отец Волк важно заметил ей:
- Шер-Хан сказал правду. Детеныша нужно пока-
зать Стае. Приютишь ли ты его, Мать?
- Приютить его?! спросила она. - Он пришел но-
чью, голый, одинокий, голодный; но он не боялся. Смотри,
и, он уже оттолкнул одного из моих детей в сторону. Этот
хромой мясник убил бы его и убежал на Вайнгунгу, а потом
здешние поселенцы разорили бы в отместку все наши убе-
жища. Приютить его? Разумеется, я дам ему приют, Лежи
смирно, Лягушонок! О Маугли, - ибо Маугли - Лягушон-
ком стану я тебя называть, - наступит время, когда ты
будешь охотиться за Шер-Ханом, как Шер Хан охотился за
тобой.
- Но что скажет наша Стая? … промолвил Отец Волк.
Закон Джунглей весьма отчетливо гласит, что всякий
волк может после женитьбы выйти из Стан, к которой он
принадлежит, но едва его щенки подрастут настолько,
чтобы стоять на ногах, он обязан представить их в Племен-
ной Совет, обыкновенно собирающийся раз в месяц, в пол-
нолуние, чтобы прочие волки могли ознакомиться с де-
тенышами. После осмотра щенки вольны бегать, куда им
вздумается, и, пока они не убьют своего первого оленя, нет
прощенья тому из взрослых волков Стаи, который убил бы
одного из них. Убийца карается смертью на том самом мес-
те, где его найдут, и если хорошенько подумать, то ясно,
что так оно и должно быть.
Отец Волк выждал, пока его щенки начали бегать, и в
ночь Племенной Сходки забрал их всех, Маугли и Мать
Волчиху на Скалу Совета - усеянную голышами и об-
ломками скал вершину холма, где могло укрыться до сотни
волков.
Акела, огромный седой Одинокий Волк, управлявший
Стаей силой и разумом, лежал, вытянувшись во всю длину,
на своем утесе; внизу сидело сорок или больше волков все-
возможных мастей и роста, от седых ветеранов, могущих
в одиночку справиться с оленем, до молодых черных трех-
леток, лишь воображающих, что они могут это сделать.
Одинокий Волк уже год предводительствовал в Стае. В мо-
лодости он два раза попадался в волчий капкан, а однажды
был жестоко избит и брошен замертво; поэтому ему знаком
был обычай и повадки людей. У скалы почти не слышно
было разговоров. Щенки кувыркались и копошились в цент-
ре круга, образованного их отцами матерями; время от
времени какой-нибудь взрослый волк медленно прибли-
жался к щенку, внимательно его осматривал и бесшумно
возвращался на место. Иногда мать выталкивала своего
щенка на лунный свет, чтобы быть уверенной, что его не
проглядят. Акела взывал со своей скалы:
- Вы знаете Закон - вам ведом Закон. Хорошенько
глядите, о Волки!…
И матери тревожно подхватывали крик:
- Глядите, хорошенько глядите, о Волки!...
Наконец (в это мгновение у Матери Волчихи шерсть на
шее стала дыбом) Отец Волк толкнул «Маугли-Лягушон-
ка», как его называли, к центру, где он уселся, смеясь, и
стал играть камешками, блестевшими при свете луны.
Акела не поднимал головы, но продолжал монотонно
выкрикивать:
- Хорошенько глядите!
Глухой рев донесся из-за скал - это был голос Шер-
Хана:
- Детеныш - мой! Отдайте его мне! На что Свободно-
му Племени Человеческий Детеныш?
Акела и ухом не повел; он только промолвил:
- Хорошенько глядите, о Волки! Какое дело Свобод-
ному Племени до приказов чьих бы то ни было, кроме Сво-
бодного Племени?
Раздался хор глухих рычаний, и молодой четырехлет-
ний волк метнул Акеле вопрос Шер-Хана:
- Зачем нужен Свободному Племени Человеческий
Детеныш?
По Закону Джунглей, если возникает спор о правах
щенка на принятие в Стаю, за него должно быть подано по
меньшей мере два голоса членов Стаи, не считая отца и
матери.
- Кто говорит в пользу Детеныша? - спросил Аке-
ла. Из Свободного Племени кто говорит?
Ответа не последовало, и Мать Волчиха приготовилась
к последней (она это знала) своей битве, на случай, если бы
дело дошло до драки.
Тогда единственный посторонний зверь, допущенный в
Племенной Совет, - Балу, сонливый бурый медведь, обу-
чающий волчат Закону Джунглей, старый Балу, бродящий
всюду, где ему вздумается, ибо он питается лишь орехами,
кореньями и медом, - поднялся на задние лапы и проры-
чал:
- Человеческий Детеныш, Человеческий Детеныш!
сказал он. - Я заступлюсь за Человеческого Детеныша! Он
не причинит нам вреда. У меня нет дара слова, но я говорю
правду! Пусть он бегает в Стае и войдет в нее вместе с дру-
гими. Я сам займусь его воспитанием.
- Нам нужен еще один голос, - промолвил Акела,
Говорил Балу, а он - наставник нашей молодежи. Кто,
кроме Балу?
Черная тень упала посреди круга. Это была Багира, чер-
ная пантера, - черная, как чернила, со свойственными пан-
тере лоснящимися отсветами. Все знали Багиру, и никто не
смел становиться ей поперек дороги, ибо она была хитра,
как Табаки, смела, как дикий буйвол, и неукротима, как
раненый слон. Но голос ее был сладок, как дикий мед,
капающий с дерева, а шерсть мягче пуха.
- О, Акела и вы, Свободное Племя! промолвила
она. - Я не имею права участвовать в вашем собрании:
но Закон Джунглей гласит, что когда возникает сомнение
относительно нового детеныша, если дело идет не о съе-
дении, - то жизнь этого детеныша может быть куплена за
известную плату. А Закон не устанавливает, кто может, а
кто не может предлагать эту плату. Правду ли я говорю?
- Правильно! Верно! - подхватили молодые волки,
которых вечно терзал голод. - Слушайте Багиру! Детеныш
может быть куплен за плату. Таков Закон!
- Не имея права говорить здесь, прошу вашего позво-
ления.
- Говори! - гаркнуло двадцать глоток.
- Убивать голого детеныша - позор. Кроме того, он
может оказаться вам полезным, когда вырастет. Балу го-
ворил в его пользу. К словам Балу я добавлю быка
жирного, только что убитого в полумиле отсюда, если
только вы примете Человеческого Детеныша в Стаю по
Закону.
Раздались десятки восклицаний:
- Что за беда? Все равно он умрет от зимних дождей…
Солнце сожжет его, Какой пред может нам причинить го-
лый лягушонок? Пусть он бегает в Стае! Где бык, Багира?
Пусть его примут…
Все покрыл вой Акелы:
- Глядите ж, хорошенько гладите, о Волки!
Маугли до того увлекся своими камешками, что не за-
метил, как волки поочередно подходили и рассматривали
его. Наконец все они спустились с холма к мертвому быку;
остались только Акела, Багира, Балу и волки, усыновившие
Маугли. Шер-Хан продолжал реветь во мраке, злобствуя,
что ему не отдали Маугли.
- Реви себе, - пробормотала Багира в усы. - Насту-
пит время, когда это голое создание заставит тебя реветь
на иной лад, - или я плохо знаю людей!
- Сделано хорошее дело, промолвил Акела,
их детеныши очень умны. Настанет время, когда он будет
нам в помощь.
- Воистину, в помощь в час нужды, ибо никто не мо-
жет надеяться вечно предводительствовать Стаею, - заме-
тила Багира.
Акела не ответил. Он думал о том времени, которое
наступает для каждого предводителя Стан, когда его
истощаются, когда он все больше и больше слабеет, пока,
наконец, его не убивают волки и не назначаетея новый
предводитель.
- Уведи его, - обратился он к Отцу Балку, и воспи-
тай, как приличествует сыну Свободного Племени!
Таким-то образом Маугли был принят в
Стаю волков ценою быка и доброго слова Балу.
А теперь пусть читатель потрудится пропустить десять-
одиннадцать лет. Ему предоставляется строить догадки на-
счет той удивительной жизни, которую Маугли вел в об-
ществе волков, Если бы мы вздумали описать ее, пришлось
бы наполнить множество томов, Он рос вместе с волчатами,
хотя эти последние, разумеется, успели стать взрослыми
волками, в то время как он был еще совсем ребенком. Отец
Волк обучал его своему делу и разъяснял ему смысл всякой
вещи в Джунглях, пока шелест каждой былинки, каждый
вздох теплого ночного воздуха, каждая нотка совы, сидя-
щей на дереве, царапина ногтя летучей мыши, уцепившейся
для отдыха за сучок, и каждый всплеск любой рыбки в
озере не стали ему так же понятны, как конторская работа
деловому человеку. В то время, когда Маугли не учился, он
грелся на солнышке, спал, ел или отправлялся дремать;
когда ему становилось жарко или случалось выпачкаться,
он плескался в лесных озерцах; а когда ему хотелось меду
(Балу доказал ему, что мед и орехи так же приятны на
вкус, как и сырое мясо), он взбирался на дерево, чему его
научила Багира. Багира растянется, бывало, на суку и зо-
вет: «Ступай сюда, Братец!»
Вначале Маугли лазил не лучше тихохода, но вскоре
почти так же смело летал между ветвей, как и серые обе-
зьяны. Он заседал на Скале Совета, когда собиралась Стая;
здесь он сделал открытие, что стоит ему пристально погля-
деть любому волку в глаза, как этот последний опускает
их; для потехи он не раз проделывал эту штуку. Случалось,
он вынимал длинные занозы из лап своих друзей, - волки
сильно страдают от шипов и репейников, застревающих
в их шубах. По ночам он любил спускаться с холма на воз-
деланные поля и с любопытством наблюдал поселян в их
хижинах. Но он не доверял людям: Багира показала ему
квадратный ящик - капкан, так искусно спрятанный
в лесу, что он чуть не попал в него, и сказала, что это ло-
вушка.
Больше всего он любил ходить с Багирой в темную теп-
лую чашу леса и засыпать там на весь душный день, а но-
чью наблюдать, как Багира охотится. Проголодавшись,
Багира разила направо и налево, то же де.ал и Маугли …
за одним исключением. Когда он подрос настолько, что мно-
гое стал понимать, Багира объявила ему, что он никогда не
должен трогать скотины, ибо сам был принят в Стаю ценою
жизни быка. «Все Джунгли твои, говорила Багира,
и ты можешь убивать все, что в силах будешь одолеть, но
ради быка, которым тебя выкупили, ты никогда не должен
ни убивать, ни есть скотины, - ни молодой, ни старой.
Таков Закон Джунглей». Маугли беспрекословно повино-
вался.
Он рос да рос, становился все сильней и сильней, - да и
что было делать мальчику, не имеющему представления о
том, что значит учить уроки, и которому ни о чем решитель-
но не приходится думать, разве что о еде?
Мать Волчиха раз или два говорила ему, что Шер-Хану
нельзя доверять и что рано или поздно он, Маугли, должен
будет убить Шер-Хана.
Волчонок помнил бы этот совет каждый час своей жиз-
ни, но Маугли забыл: ведь он был не больше, как мальчик,
хотя и назвал бы себя волком, если бы умел говорить на че-
ловеческом языке.
Шер-Хан часто пересекал ему дорогу в Джунглях; поль-
зуясь тем, что Акела стареет и слабеет, Хромой Тигр свел
тесную дружбу с молодыми волками Стаи, бегавшими за
ним подбирать его объедки, чего Акела никогда бы не по-
зволил, если бы смел простереть свою власть до надлежа-
щих границ. Шер-Хан льстил им и удивлялся, "как такие
прекрасные молодые охотники терпят понукания умираю-
щего волка и Человеческого Детеныша».
- Мне сказали, - говорил Шер-Хан, - что на Советах
вы не смеете взглянуть ему в глаза.
И молодые волки рычали и ощетинивались.
Багире, все видевшей и слышавшей, было известно
кое-что из описанного, и одна жды она прямо сказала Mayr-
ли, что Шер-Хан убьет его когда-нибудь. Но Маугли засме-
ялся и отвечал:
- За меня ты, за меня Стая; да и Балу, как ни ленив,
сумеет разик-другой за меня огрызнуться. Чего же мне бо-
яться?
Продолжение найдете на нашем канале: "Маугли" Часть 2.
Чтобы не пропускать публикации не забудьте подписаться на
нашу волшебную, радужную библиотеку.