В полумифические времена глубокого застоя в городе Горьком, в самом пролетарском из микрорайонов Автозавода с романтическим названием Соцгород, собралась под вечерок троица молодых интеллигентов посидеть на кухне и поговорить о высоком и вечном.
Теплая компания состояла из хозяина квартиры – преподавателя марксизма-ленинизма, его приятеля, свежеиспеченного филолога, и кузена, студента-медика.
Дело ясное, что насухую говорить о высоком для русского интеллигента – примерно то же самое, что нюхать розу в противогазе.
В общем, вся имеющаяся наличность была инвестирована в горячительные напитки.
Однако же этого оказалось отнюдь не достаточно, и примерно к часу ночи приятели обнаружили, что еще не все философские проблемы бытия решены, а уже назрели не менее жгучие вопросы быта: где взять еще водки и главное – на какие шиши?
И тут студент-медик вспоминает, что в процедурном кабинете больницы, где он проходит практику в качестве медбрата, спирту - хоть залейся и все даром.
Но как попасть в больницу посреди ночи, да не в свое дежурство? Охранник там строгий, а кабинет на третьем этаже. Остается одно – попасть туда в качестве пациента.
Быстренько состряпали легенду: мол, возвращался марксист-ленинист домой из библиотеки, а в кустах его братец, весь избитый и ограбленный, валяется. Куда ж его волочь, как не в травмпункт родной больницы? Легенда показалась весьма убедительной, тем более, что и райончик подходящий, однако медбрат приуныл:
– Вы что же, бить меня будете?
– Зачем же бить-то? Зря мы что ли с тобой шесть лет в народном театре играли, систему Станиславского изучали? – находчивый марксист развернул трюмо и достал откуда-то из закромов коробку с гримом.
В общем, превратил он медбратову физию в дивное художественное полотно, и вся троица выползла, радостно гогоча, на улицу.
Дошли ребята до ближайшего ресторана, где всегда таксёры паслись, медика под руки волокут, он головушку свесил, ногами землю загребает.
– Братки, выручайте! Тут такое дело! – далее следовала уже известная легенда. – Денег нету, а надо срочно человека в травмпункт.
– Ладно, чего там, подбросим, конечно, эк его, сердешного… только ждать не будем.
Так и добрались. А в больнице, пока врач дежурный за ключами от травмпункта ходил, пока многочисленные бумажки заполнял, студент-медик быстренько в процедурный кабинет смотался. Только вернулся он к дружкам с совершенно вытянутой физиономией: шкаф со спиртом оказался на два замка заперт, и ключи явно не под ковриком лежат.
Тут врач выходит из кабинета и уводит нашего красавца на осмотр, и тот плетется за ним, бросая на подельников отчаянные взоры.
Филолог с марксистом-ленинистом уж и протрезвели окончательно, и в поисках ответов на извечные русские вопросы – какой чудак все это придумал? и что им теперь делать? – поупражнялись, а медика все нет.
Разволновались не на шутку! А вдруг он разоблачен и доктора-то с перепугу… того… и теперь труп прячет? Наконец появляются: дежурный доктор, а на плече у него поклонник Станиславского висит. И доктор говорит сурово так:
– Ну, смотрите, вашему брату срочная госпитализация нужна, сотрясение мозга же натуральное, а он категорически отказывается, говорит – ремонт, у вас там какой-то неотложный. Безобразие это, так что только под вашу ответственность, под расписку его отпускаю!
– Да-да, доктор, само собой! Мы как только – так сразу! – пятясь и чуть ли не кланяясь, выбрались из больницы.
Домой возвращались все тем же способом, надавив на жалость доверчивого таксиста. Несолоно хлебавши, конечно, зато уж натурально убедились, что учение Станиславского вечно, потому что оно верно!