Мы ведь знаем, кто такие гении. В детстве мы видим их в отражении, каждый день наполняя их дыханием. Спроси у родителей — и ты был таким, и ты была.
И мы учились, чтобы развить свои таланты, расширить пределы и грани своей гениальности. Шлифовали себя, выискивали самое заветное, самое целое, самое жизненное — и отдавали его Миру. Наполнить его.
И нас учили, учитывая каждую грань, каждую новую мысль, каждый восхищенный вдох. Когда нужно срочно выпалить всё, что понял, осознал — прям сейчас, сейчас!
В том и беда, что не так. Не так, потому что ни школы, ни университеты, ни — зачастую — родители, не готовы к детям-гениям. Те рождаются, а социум разводит руками — эти будут экономистами, те программистами. И не важно, что в 6 лет будущий юрист с отвёрткой разбирает папин мобильник. Не важно, что кто-то сливает в кучу всякое, что может взорваться, а потом оканчивает университет по специальности "политолог" и идёт работать в газету папиного друга экспертом. Поэты теперь сочиняют бюджеты, а поборники школьной правды продаются за небольшие зарплаты.
Жиртрастик себя сохранил. Даже когда оканчивает бизнес-школу ну самого приличного ВУЗа России. Он гордится этим очень сильно — и тем, что оканчивает, и тем, что сохранил себя.
О том, что он всё-таки потерял, сейчас и расскажу.
С детства меня тянуло к управлению. Тренировался на друзьях, учителях, событиях. И даже какой-то, пусть авторитарный, но был стиль. Некоторая особенность, которая позволяла хорошо достигать цели. В какой-то момент в университете, я её потерял. Просто перестал управлять, перестал исповедовать свой стиль, и потерял.
С детства я пишу стихи. Много, разные — от страшной глупости, до очень приличных штук. Сейчас я понимаю, что мне нужно гораздо лучше разбираться в структуре произведений, иметь больше опыта чтения, серьезной обоснованной критики, примеров других работ. Я подал заявку в Литературный институт в Москве на высшие литературные курсы. И без объяснения причин, мне отказали.
И вот тут важнейшая деталь. У меня был стиль управления, который весьма хорошо работал. Сейчас я не могу его использовать, и мне приходится учиться управлению (привет, бизнес-школа!) снова и снова, стараясь на чужих советах и примерах постараться высвободить свой стиль. Очень тяжело, очень. Уже больше двух лет прошло, а я не чувствую, что близок к раскрытию.
А вот в стихах я себя нашел. Я знаю точно, что мне нравится, что нет. Грузные и тяжеленные что планета стихи Даниила Андреева:
О триумфах, иллюминациях, гекатомбах,
Об овациях всенародному палачу,
О погибших
и погибающих
в катакомбах
Нержавеющий
и незыблемый
стих ищу.
...
(с) Гипер-пэон, Даниил Андреев
Это — моё.
Беспощадные строки Цветаевой:
Сверхбессмысленнейшее слово:
Рас — стаёмся. — Одна из ста?
Просто слово в четыре слога,
За которыми пустота.
...
(с) Марина Цветаева
Это тоже — мне, и больше.
Мне до тяжести такой — далеко. До таких же резких и точных ритм — тоже. Но я знаю, что они мне близки, и никто не заманит меня коврижками английской классики:
Будь у меня небесные покровы,
Расшитые и золотом и серебром,
И синие и бледные и тёмные покровы
Сияющие утром, полночным серебром.
Я б их устлал к твоим ногам.
Но я — бедняк и у меня лишь грёзы;
Я простираю грёзы под ноги тебе;
Ступай легко, мои ты топчешь грёзы.
(c) Ульям Йейтс
Прекрасной, как сами цветы. Но чуждой мне, несущему в себе беспощадную громадину тяжести и обычной, лесной легкости. Хвойной даже.
Учиться очень важно. Узнавать сухие, вышколенные методики, практики, воззрения, системы. Применять их, настраивать, формировать, порождать дополнения.
Но также очень важно хранить себя. Это не значит, что ты будешь себе нравиться. Я потерял своё управление, потому что был резок и груб. И я должен быть научиться расширять себя, а не отвергать. Старое "весь мир насилия мы разрушим" не сработало. Оно восстало из пепла, набросилось и поглотило до основания. "...И затем, мы свой, мы новый мир построим — кто был никем, тот станет всем". Мы видели это в девяностых.
Как себя сохранить?
Тут важно понимать, что даже если не знаешь, как и чем — надо стараться. Не глупость свою и идиотизм сохранить, а мечту, свою мечту о будущем. Не факт, что это образ, картинка или полноценное чувство — нечто, что может быть уже почти ускользнуло. Вот-вот было, и уже за поворотом, вам 50 и вся надежда на внуков. Но вся надежда на вас, именно на вас. Вы и находитесь в вечном изгнании, стараясь вернуться к самому и самой себе — в раннее детство, звонкому смеху и счастью в глазах. Которым не страшны никакие преграды, ведь у них есть мечта.
