19 марта первый раз в этом году прокатился на велосипеде в лес. На этот раз этим лесом стал зеленый массив, уцелевший в окрестностях Воронежа в "пожарном" 2010 году и расположенный по обеим сторонам объездного участка трассы М-4 «Дон».
Велосипедный сезон в нынешнем 2020-м выдался ранним — велопрогулки в средней полосе России были возможны уже в конце февраля. С этого времени и я активно крутил педали, но в леса не заезжал — было очень сыро и грязно. Теперь же, съехав с асфальта на лесную тропинку, обнаружил, что вся влага, оставшаяся после редких и не обильных снегопадов прошедшей аномально теплой зимы, давно высохла.
Моя поездка не предусматривала какой-то конкретной конечной цели, поэтому просто кружил по лесным тропинкам в разных направлениях, наслаждаясь погожим днем. Солнце грело по-весеннему умеренно. Было не холодно и не жарко. Легкий ветерок, который хорошо чувствовался на открытых пространствах, в лесу был совершенно не заметен.
А еще удивительно хорошо дышалось, особенно рядом с сосняком. Собственно, в лесу всегда неплохо дышится — обилие кислорода, вроде как, способствует этому, но сейчас листьев-то еще нет. Видимо, сказывается постепенное пробуждение природы. То тут, то там видны ярко-зеленые пятна проросшего сквозь прошлогоднюю листву чистотела. Почки на низкорослых деревьях и кустах начинают раскрываться.
Через какое-то время и определенное количество километров обнаружил, что и в этом лесном массиве, чудом уцелевшим во время страшных пожаров 2010 года, не все благополучно. Нашлись следы недавнего, возможно, прошлогоднего возгорания.
В паре километров от горельника наткнулся на табличку. Если бы ее не было, вряд ли бы подумал, что деревья, растущие здесь, какие-то особенные.
Никуда не торопясь, добрался до железной дороги, где дождался проходящего локомотива, после чего с чувством выполненного долга и полноты впечатлений повернул в сторону города.
Закончилась прогулка, во время которой я много еще чего видел и слышал, но не успел сфотографировать. Это и зяблик, который спокойно сидел у самой тропинки, но, как только я полез за камерой, вдруг о чем-то вспомнил и умчался по своим делам. И множество других птиц, громко щебетавших высоко-высоко в кронах деревьев, а потому совершенно невидимых и недосягаемых для не умеющего летать человека. Дело, в конце концов, не в фотографиях, а в том непередаваемом лесном послевкусии, которое остается с тобой продолжительное время. Как будто сам наполняешься той силой, что превращает семена, выпавшие из шишек ели и сосны в могучие стройные деревья.