Продолжение романа, предыдущая часть лежит тут
После этого судьбоносного «сладкого вечера» она и внешне начала меняться. Всегда худая, сутулая, она будто начала разгибаться. Спина распрямилась, вес прибавился, да так, что ее врач советовала пересмотреть диету, поздно уже так сильно и быстро поправляться в ее годы. Даже цвет лица изменился, румянец откуда ни возьмись, проступил на щеках. Может, потому, что плакать она практически перестала. То ли за годы жизни с матерью свою норму выплакала, то ли поводов больше вокруг себя для слез не видела. И не хотела видеть: стоило кому-то начать ей жаловаться, будь то дочь, или соседка Ирина Александровна, которую весь подъезд называл ИрСанна, разговор она сразу сворачивала. Правду в интернете пишут: окружать себя надо только всем хорошим, а с плохим не сталкиваться, не пускать его в свою жизнь.
- Как живешь, деточка?
Татьяна Кирилловна прихлебывала свежезаваренный ароматный чай с бергамотом, он был ее слабостью всю жизнь. Между глотками чая аккуратно складывала в рот цветные мармеладки – спасибо Свете, знает, чем порадовать мать. В этот свой визит, вырвав пару часов, пока муж на работе, а девчонки в школе, Света добралась до мытья кухонных окон и плиты – помещение сияло чистотой, в воздухе легко пахло цитрусами, она любила этот запах и все моющие средства выбирала с отдушкой.
Света открыла было рот, чтобы рассказать про все свои трудности, про тяжелый характер мужа, про постоянный дефицит денег, про нескончаемые детские проблемы, но вовремя спохватилась и ответила:
- Все хорошо, мамочка!
- Ну, и слава богу! Я тебе сейчас расскажу, ты обалдеешь. Ты Малаховское шоу смотришь на Первом? Нет? Да ты с ума сошла, все смотрят. Там последний раз такое показали, я аж обалдела. Тетка, моя ровесница, тоже дочь у нее, тоже взрослая и с мужем своим отдельно живет. Так вот, она вдова, много лет одна жила. А тут на старости лет с ума сошла и за молодого мужика замуж вышла. И он у нее поселился, и она даже прописала его. Представляешь?
- Ну, бывает, мам, что тут говорить, - вяло отреагировала Света. Смешная мать, про ток-шоу спрашивает. Когда ей телевизор-то смотреть, с ее загруженностью. Да и показывает он у них по-прежнему один «Дискавери», она уже и смирилась с этим.
- Ну, так вот, - продолжила мать, закидывая в рот еще одну мармеладку. – Она дочь бросила, на внуков плюнула и своей личной жизнью занялась. Можешь себе представить? Ей чужой мужик важнее родной дочери и внуков оказался.
Света крутила ложкой в кружке, размешивая уже давно растворившийся там сахар, ерзала на стуле, все пытаясь устроиться поудобнее. Спину неприятно ломило от усталости – помимо маминой кухни, она сегодня с утра еще и свою кухню отдраила.
Интересно вспомнить, когда мать последний раз мать внучек видела? В прошлом или позапрошлом году, на елке новогодней, кажется, в театре. Она как раз в аптеку за своим льготным лекарством ездила, и аптека, по счастью, оказалась рядом с театром. Девчонки, Карина с Ариной, хоровод со Снегурочкой водили вокруг елки. Мать спросила:
- Которые наши? А, вон те две? А чего они с хвостиками, а не косичками? Я тебе в детстве всегда косички заплетала, так аккуратнее девочка выглядит.
Потопталась на месте еще немного, а потом уехала – через час к ней ИрСанна должна была зайти, они вместе кроссворды полюбили разгадывать. А еще ж добраться надо! Но зато мужика нету, что да, то да…
- Я б такого себе никогда не позволила, - решительно продолжила Татьяна Кирилловна. – Еще чего, позориться перед всем белым светом. Чувство меры надо иметь. И совесть!
На последних словах она даже прихлопнула ладонью по столу, будто ставя жирную точку.
- Не волнуйся, мамочка, - успокоила мать Света. – Тебе это вредно.
Отставила в сторону кружку. Вздохнула, улыбнулась виновато:
- Мам, пойду я, ладно? Ремиз скоро с работы придет, а у меня на ужин гарнира еще нет. Да и уроки с девчонками еще делать. Давай тут, не скучай.
Мать обиженно сложила губы куриной гузкой:
- Ну, вот так всегда! Забежишь на минутку и сразу убегаешь. Даже не поговоришь с матерью, не расспросишь ее ни о чем. Кстати, все попросить тебя хочу. У меня же в комнате фотографии Арины с Кариной висят, 3 штуки. Девочки там по одной и вместе сфотографированы. Так меня тут ИрСанна прямо застыдила. Говорит, что ж ты, Татьяна, фотки то у тебя старые висят, девочки там совсем малышки. А старшая уже в школу пошла. Прямо неудобно мне перед соседкой, хотя чего лезет не в свое дело - непонятно. И ты тоже, Света, хороша, не следишь: фотки старые, а ты и не видишь. Принеси мне новые, я их повешу, а то прямо позор мне через это выходит.
- Хорошо, мама, я принесу!
Света ехала домой и все прокручивала и прокручивала в своей голове разговор с матерью. Сначала ее так душила обида, что даже немного трудно было дышать. Ну, почему, почему все так? Дома ад, и у матери не лучше. Ни от кого ей нет поддержки, сочувствия, доброго совета. Но потом успокоилась.
Не виновата мать ни в чем. Бабушка была сложным человеком и мама всю жизнь посвятила ей. Нельзя теперь от нее требовать, чтобы она занималась ее, Светиными делами. Ей ведь и самой для себя пожить хочется. А Светина жизнь… Ну, что ж, придется как то самой выпутываться.
* * *
«Когда мы с тобой встретимся, я тебя обязательно спрошу почему ты уехала и оставила нас с отцом. Уехала и пропала навсегда. Ни письма, ни звонка, ни единой встречи. Как будто утонула или инопланетяне тебя унесли.
Наверное, ты ответишь мне про деньги что-нибудь, про жилье, про свою новую любовь. Мама, но ведь это неважно! Можно жить в подвале и питаться одной картошкой. А можно жить так, как живем мы: с регулярной нормальной едой и в аду. Мы же твои дочери, как ты могла нас бросить отцу на растерзание? Ты ведь знала какой он человек и могла предположить, что с нами будет без твоей защиты. Мама, как ты могла?!
Отец все время придумывал новые забавы над нами. Вот как-то, например, пришел домой и говорит: «Я вам буду массаж делать. Вы в школе за партой сидите, спина устает. Надо улучать кровообращение, а то сколиоз будет, искривление позвоночника!». Ну, и началось…
Я не знаю, мама, легче ли мне было бы всё это терпеть, если бы всё, что он со мной делал, было бы хотя бы не больно. Потому, что когда и обидно, и больно одновременно – это ужасно. Я от его «массажей» по нескольку дней в себя приходила. Как начнет меня, бывало, мять и тискать – я взмолюсь: «Папочка, миленький, не надо, пожалуйста! Мне больно, мне плохо!». А он от моих криков, кажется, еще сильнее распаляется.
Я понимала, конечно, то, что он со мной и с Кариной делает – это неправильно. И даже как-то я ему про это сказала. А он мне ответил: «Я вас опекаю и воспитываю, я за вас отвечаю и я лучше знаю что для вас хорошо!». Но после той истории в ванной дальше издевок надо мной все-таки дело не шло.
У Карины как-то мальчик появился, до подъезда ее провожал, портфель носил. Отец узнал откуда-то про мальчика, может, просто из окна кухонного увидел, оно же у нас как раз на вход в подъезд выходит. Так он Варела, брата двоюродного, подговорил, с друзьями его, они парня этого избили и сказали, что если около Каринки его увидят – совсем убьют. Каринка так потом плакала. А папа у нее телефон мобильный забрал на целую неделю и сказал, что она – «проститутка, как и мать твоя». И по щекам ее отхлестал, аж кровь из носу пошла. Хоть и часто он нас по лицу бьет, но как то так правильно, что следов на виду почти никогда не остается.
Ты всегда меня учила искать во всем плюсы. Я очень долго искала плюсы в нашей новой жизни, с папой и без тебя. Наверное, один плюс все-таки есть: мы стали очень дружны с Кариной. Я не представляю себе, чтобы с каким-то чужим человеком я смогла бы так дружить. Это, видимо, потому, что у нас с ней есть общая тайна. Что мы не можем никому рассказать о том, как мы живем, что у нас в доме происходит. И эта тайна – она как цепь, которая нас с сестрой сковывает и связывает. Я в учебнике по литературе, в тексте, про какой-то русский старый роман, прочла выражение «крепкие узы». Вот это про нас с Кариной. Они нас сковали, как наручники. Хотим мы или не хотим, а дружить приходится. Невозможно жить хотя бы без одной родной души.
Я всегда больше бунтовала, гораздо больше, чем Карина. Она почти сразу смирилась с нашей новой жизнью, со всеми нашими стыдными мучениями. И мне все время запрещала помощи искать, говорила «это позор, мы никому не нужны, на нас потом все будут пальцами показывать». Но я все-таки совершила еще одну попытку нас спасти – обратилась в милицию».
следующая часть