Юстас сидел и слушал, как хозяйка увлечённо расписывает прелести новой фаворитки. Лиза поведала мужу, как она везла кошку в поезде трое суток, и как та сидела как пришитая на плацкартном месте и ела у неё с руки. Пуся в это время тёрлась о ноги Петера Симсона и упорно пыталась забраться к нему на колени. Тот брезгливо стряхивал её со своих колен, открещиваясь от кошки, как от жуткого приведения.
—Что на тебя нашло, дорогая?!— темпераментно махал руками Петер и отгонял любимицу жены от себя. — Зачем ты её притащила из Башкирии?! И вообще я её боюсь, она страшна и похожа на ворону.
Пуся оседлала колени Лизы и, выгнувшись кольцом, сложила голову на ногах своей заступницы.
—Ты её обязательно полюбишь, — энергично уговаривала мужа Лиза, гладя свою любимицу. — Увидишь, какая она необыкновенная.
Она восторженно тарахтела, какая Пуся умница- разумница, и какие у неё экзотические вкусы в еде. «Она обожает сырую картошку и любит огурцы», — говорила Лиза Симсон мужу.
—Не верю, кошаки не едят овощей!— возражал ей муж в ответ. — Она же не вегетарианка, как твоя подруга Ольга?!
—Ну, попробуй, дай ей картошку!— вошла в раж Лиза Симсон. — Ну, отрежь ей кусочек, убедись сам, если мне не веришь.
Петер неохотно достал сырую картофелину, отпилил небольшой кусок. Как только Пуся услышала характерный стук ножа по разделочной доске, она приподняла мордочку, с любопытством втянув воздух, и требовательно мяукнула. Петер бросил Пусе ломоть картошки. Та, резво вскочив с колен благодетельницы, подлетела к Петеру и, высоко подпрыгнув, как цирковая актриса, с лёту схватила ломоть картошки. Кошка звучно хрумкала овощ, плутовато прищуриваясь.
—Ну а теперь ты мне веришь»? — спрашивала Лиза, радуясь, как дитя. — Я же говорю, что она чудо.
—Этого не может быть, — удивлённо качал головой Петер. — Это не кошка, это какая-то колдунья! Глянь, как она уставилась на меня, чисто ведьма!
—Она такая ласковая, такая нежная, — говорила Лиза, качая на руках свою новую ляльку. — Представляешь, она даже позволяет себя в бане мыть шампунем. Мне кажется иногда, что это не кошка, а маленький ребёнок.
На Юстаса никто не обращал внимания. Он ходил под ногами хозяев, а его никто не замечал. А ведь раньше всё было иначе. Его чесали, ласкали, кормили и реагировали на каждый его писк и рёв…
…Юстас все сознательные дни провёл в городской квартире. Жизнь высокородного перса была сытна, но скучна и однообразна. Норд — Вест Дэйлайд Юстас оф Лайки Стар целыми днями возлежал на диване, лениво посматривая на гладкокожих и широко зевая от скуки. Хозяйка в зубах приносила ему свежую говяжью печёнку с Пае рынка. Иногда он отказывался от еды и воротил нос от очередной порции свежайшего телячьего сердца.
Юстас забавлялся тем, что медленно сползал с одного дивана, пересекал комнату и с большим трудом карабкался на другой диван. Он сладко подрёмывал на мягком лежбище и смотрел радужные сны. Так в неге и безделье проходил день, наступал другой. Кот разжирел, обрюзг, огромное его тело казалось неприлично откормленным, он выглядел как породистый поросёнок из племенного совхоза. Одним из развлечений кота была игра с хозяином Петером Симсоном. Вечерами кот милостиво разрешал Петеру играть с собой, делая вид, что ему доставляет удовольствие бегать за хозяином по квартире.
Но всё закончилось в один день, когда сумасшедшая хозяйка решила отправиться жить на дачу. Юстас был не согласен менять свою тихую тёплую жизнь на житьё в какой-то там Мууге. Ещё неизвестно, как сложится его жизнь в этой Тмутаракани.
Симсоны несколько дней перевозили добро в новое жилище, Юстас подозрительно следил за суматошными движениями хозяев. На Янов[1] день породистого кота погрузили в кошачью сумку, которую он страстно ненавидел. Он сидел в сумке и яростно царапал когтями неподдающуюся ткань. Вид клетчатой кошёлки вызывал в нём душевную травму и был для него такой же плохой приметой, как чёрный кот для суеверных людей. Обычно насильственная посадка в контейнер заканчивалось походом в кошачью клинику, где люди в белых одеждах кололи его острыми иглами, заставляли разевать пасть и терпеть неприятные процедуры. Там же персидский наместник лишился главного своего достоинства, и из него сделали восточного кастрата.
Машина прыгала по кочкам и выбоинам, кот приготовился к самому худшему. Но вскоре Юстаса освободили из плена и выпустили на свободу. Загородный домик стоял на высоких сваях, как избушка на курьих ножках. Рельеф местности был неоднороден и напоминал большую мусорную свалку. Из земли то -тут то -там торчали ржавые трубы, массивные швеллеры. По участку были в беспорядке разбросаны бочки, и всякая рухлядь. Среди высокой травы выглядывали две теплицы. Из разбитых окон парника к солнцу вздымались кусты малины, и изо всех сил пёрла ввысь одичавшая вишня. Рядом с соседями Томсонами возвышалась недостроенная «крепость» из нарвского блока. Прямо посередине крепости из груды камней пробивалась на свободу рябина.
Юстас, ничего не видавший в своей жизни, кроме ковров, диванов и домашних тапочек испытал шок от обилия запахов, разнообразия звуков. Тысячи запахов ударили ему в нос, о существовании которых домашний кот даже не догадывался. Одновременно пахло цветами, клевером, одуванчиками, мышами, и ещё непонятно чем. Дуновение ветра, шелест травы вызывали у него сердцебиение. Он плотно прижался к земле, перестал дышать. Тело Дэйлайта младшего мистическим образом расплющилось и стало плоским, как у речной камбалы. Только огромные зрачки шевелились от ужаса. Он лихорадочно оглядывался вокруг. Страх, тревога и паника овладели им. Сердечко бедного кота билось, как поршень пожарного насоса. Несчастное животное было близко к инфаркту.
Хозяйка предусмотрительно взяла бедолагу на руки и, успокоив, отнесла его в комнату. В четырёх стенах кот потихоньку успокоился. Затем он устроился у стеклянной стены и продолжал с любопытством глазеть за полётом мух и бабочек на безопасном расстоянии.
[1] Янов день—второй по значению праздник после Рождества —Иванов день. Его традиционно справляют в деревнях и на хуторах, и он считается днем чудес и колдовства.