Морг
Когда я училась в медицинском колледже, то, как все остальные, подружилась с одной сокурсницей. Однажды Наташа, так звали мою подругу, рассказала мне жуткую историю, случившуюся с ее отцом много лет назад.
Ее отец, будучи молодым парнем, устроился на работу ночным сторожем в морг. Работа была не сложной, да и платили хорошо. Ее отца зовут Дмитрий. Так вот при знакомстве со сменщиком, Дмитрий обратил внимание, что тот ведет себя довольно странно. Сменщик отозвал отца Натальи в сторону и начал объяснять какие-то правила работы в морге.
В них входило следующее: в обязательном порядке носить нательный крестик, ни в коем случае не ходить по коридорам морга и после полуночи запираться в своей комнатке на навесной замок и щеколду. Он убедительно советовал в это время не выходить из помещения, что бы ни случилось. Но Дмитрий не придал тогда этому никакого значения.
В первую же рабочую ночь Дмитрия на вскрытие привезли какого-то полковника. Родственники его были категорически против этого вскрытия. Начальник сказал Дмитрию быть внимательным в эту ночь, так как может случиться всякое. Вечер выдался спокойным и тихим. Как и положено, в 10 часов Дмитрий все обошел и удалился в свою сторожку, чтобы посмотреть телевизор. На удивление мужчине, его сменщик оставил записку с пожеланием удачи и бутыль водки. Дмитрий все застольные принадлежности, конечно, убрал в сторону и включил телевизор.
Чуть позже полуночи мужчина услышал в коридоре скрип и непонятные шорохи, и вышел, чтобы посмотреть. В конце коридора Дмитрий заметил силуэт какого-то человека, естественно в ту минуту он подумал, что это забрались хулиганы и крикнул, что сейчас вызовет полицию. Но вместо ответа силуэт ринулся к охраннику. Но походка у неизвестного человека была странной, он как бы ковылял. Вскоре Дмитрий рассмотрел, что человек был абсолютно голым, и синим. В этот момент мужчина сильно испугался, его сердце неистово заколотилось, и он убежал в сторожку. Там Дмитрий заперся на щеколду и корил себя за то, что не послушался своего сменщика и не приготовил ключи от навесного замка. Получилось, что защита на тот момент была только та самая щеколда. Вдруг кто-то стал царапать и ломиться в дверь. Мужчина слышал за дверью и злобный стон, и хрипы дыхания. Царапанья двери продолжались до трех утра. Когда они утихли, Дмитрий медленно подкрался к висящей на стене икону и скотчем приклеил к своей груди. Затем достал бутыль с водкой, оставленную сменщиком и выпил залпом почти половину. Мужчина трясся до самого утра, слушая жуткие вздохи и стоны, раздающиеся неподалеку от двери.
Его сменщик пришел рано утром. Мужчина долго не мог решиться открыть дверь, но все-таки потом вышел. Прибывший в это время начальник сильно кричал из-за того что у мертвого привезенного накануне полковника под ногтями непонятным образом оказалась зеленая краска, которой при вчерашнем осмотре не было. У Дмитрия наклевывались серьезные проблемы. Дверь в сторожку была зеленой и с одной стороны изувечена царапинами. В этот момент Дмитрий понял, кто находился в эту ночь под дверью. Выслушав разъяренного начальника, мужчина отправился в ближайший магазин и купил сменщику ящик водки.
После случившегося Дмитрий сильно изменился. Из злополучного морга он уволился. Через некоторое время отец Наташи открыл свой морг.
Сестрёнка
У одной девочки умер папа, а мама была совсем бедная, не работала и не умела, и им пришлось продать квартиру. Они уехали в старый бабушкин дом в деревне, бабушка уже два года как умерла, и там никто не жил. Но было там прилично, потому что там прибиралась соседка за деньги. И девочка с мамой стали там жить. Девочке было далеко ходить в школу, и ей дали такую справку, что она учится дома, и только всякие экзамены и контрольные ходит к конце четверти сдавать в школу в райцентре, так что они целый день с мамой сидели дома, только иногда в магазин ходили, тоже в райцентр. А мама была беременна, и у неё рос живот.
Долго-долго рос, и вырос вдвое больше обычного, так долго ребёнок не рождался. Потом мама ушла вроде бы в магазин, зимой, и не было её почти неделю, девочка вся извелась: страшно ей дома одной, в окнах черно, электричество с перебоями, сугробы по самые окна намело. Еда кончалась, но её соседка подкармливала. И тут поздно вечером, или ночью, в дверь постучали и мамин голос девочку окликнул. Девочка открыла, и мама вошла. Она была вся бледная, с синими кругами вокруг глаз, худая и усталая. Она родила ребёнка и держала его на руках, завёрнутого в какую-то облезлую шкуру, может быть даже собачью. Девочка дверь закрыла поскорей, ребёнка на стол положила, стала маму раздевать — она очень замёрзла, была вся ледяная. В железной печке девочка развела огонь, возле этой печки они вечерами грелись, и усадила маму в старое креслице, а потом пошла посмотреть ребёнка.
Развернула потихоньку, а там такой ребёнок, что сразу понятно, что это не новорождённый и даже не младенец. Там другая девочка, лет трёх или четырёх, лицо маленькое и злое, и нету ни ручек, ни ножек.
— Ой, мама, кто это? — спросила девочка, а мама говорит:
— Все младенцы сначала некрасивые. Когда сестрёнка подрастёт, будет всё в порядке. Дай сюда.
Взяла ребёнка на руки и стала кормить грудью. И та девочка грудь сосёт, как ни в чём не бывало, и на первую девочку смотрит хитро и злобно.
А звали их Настя и Оля, Оля — это которая без рук и без ног.
И Оля эта уже сама отлично бегала и прыгала, то есть очень быстро ползала, на животе. И прыгала на нём, и у неё получалось, как у гусеницы, себя поставить стоймя и зубами, например, что-нибудь схватить и на себя потянуть. Никакого спасу от неё не было. Она всё опрокидывала, грызла, портила, а мама велела Насте за ней убирать, потому что Настя старшая и ещё потому, что маме теперь всё время было плохо, она болела и даже спала странно, с открытыми глазами, как будто просто в обмороке лежала. Готовила себе теперь Настя сама, и кушала отдельно от мамы, потому что у мамы была какая-то своя диета для кормящих. Жизнь стала совсем отвратительная. Если Настя не кушала и не убирала за пакостницей Олей, то мама отсылала её или за дровами, или делать уроки, и Настя целый день и целый вечер решала и решала задачи и писала упражнения, и ещё учила всякую физику так, чтобы пересказывать всё, не запинаясь ни на одном слове. Мама почти ничего не делала, всё кормила Олю или отдыхала между кормлениями, потому что кормящая женщина сильно устаёт, а всё было на Насте, и Олю мыть тоже, а Оля извивалась и противно смеялась, то ещё удовольствие было её мыть от какашек. Но Настя всё терпела ради мамы.
Так прошёл месяц или два, и зима становилась только холоднее, и всё вокруг в сугробах, и лампочки, которые прямо без люстр висели в комнатах, всё время мигали и были очень тусклые.
Как вдруг Настя стала замечать, что кто-то ночью к ней подходит и над лицом у неё дышит. Она сначала думала, что это мама, как раньше, смотрит, хорошо ли она спит и не сползло ли одеяло, а потом посмотрела сквозь ресницы, а это Оля стоит стоймя у кровати и смотрит на неё, и так улыбается, что просто сердце в пятки.
Тут Оля заметила, что Настя смотрит, и сказала противным голосом:
— Кто тебя просил смотреть, когда не надо? Теперь я от тебя буду пальцы откусывать. По пальчику за ночь. А потом руки стану есть. И так у меня свои руки вырастут.
И она тут же откусила Насте мизинчик на руке, и оттуда полилась кровь. Настя лежала как в оцепенении, но от болит подскочила и как закричит! А мама всё равно спит, и Оля смеётся и скачет.
— Ладно, — сказала Настя. – Я с тобой всё равно ничего поделать не могу.
И легла, будто бы спать. И даже заснула.
А утром Оля опять обкакалась, и мама велела Насте её помыть. Хорошо, что ещё дрова были в доме, потому что до поленницы уже было из-за сугробов не дойти и до колодца тоже, Настя для ванночки воды набрала прямо из снега, ведром снег зачёрпывала и разогревала на печке. Рана от откушенного пальца сильно болела, но Настя ничего маме не говорила. Взяла Олю и стала купать её в детской ванночке, которую они на чердаке нашли, ещё когда переезжали. Оля, как всегда, извивается и хихикает, а Настя её стала топить. Тут Оля разошлась, билась страшно, искусала Насте все руки, но Настя её всё равно утопила, и она перестала дышать, и тогда Настя положила её на стол и увидела, что мама всё смотрит на печку и ничего не заметила. А потом Настя потеряла сознание, потому что из укусов повытекало много крови.
За ночь домик занесло снегом так, что соседка испугалась и вызвала спасателей. Те приехали и откопали домик, и нашли внутри девочку в обмороке, с искусанными руками, мёртвую женщину мумифицированную и деревянную куколку без ручек и ножек.
Настю потом в детдом отдали для глухонемых. Она же на самом деле была немая, с мамой говорила руками.
На цепи
Случилось это в 70-е гг. в Тюмени. Этот жуткий случай был похоронен в архивах. Волна преступлений, прокатившаяся тогда по Тюмени, вызвала массовый шок, который сначала загнал в квартиры население почти целой области, а затем вывел на улицы и чуть не привел к антикоммунистическому перевороту... За месяц из густонаселенного района города исчезли 19 детей. Розыски милиции ни к чему не привели. Последней в этом списке числилась Ирина Семенюк - 2 года, но нашлась она первой. В городе началась паника. Родители ни на шаг не отпускали детей от себя, многие дети не ходили в школы и детские сады. Сидела дома и Ирочка Семенюк. Так получилось, что однажды отец девочки на своем "Москвиче" задавил у подъезда болонку, принадлежавшую семье молодых врачей, живущих над ними. Он предлагал соседям большие деньги, но те отказались. Через месяц внезапно исчезла Ирочка. Это был страшный удар для Семенюков, сделавших, казалось, все для защиты своей дочери. В милиции приняли заявление об исчезновении ребенка, не скрывая, однако, что найти ее - надежды мало. Тем временем по ночам, а иногда и днем Семенюкам стали слышаться странные звуки, будто скулила собака. Зоя, так звали соседку сверху, извинилась и сказала, что они завели щенка, подрезали ему хвост, вот он и скулит. ...Петр Семенюк, как обычно, приехал перекусить домой, и первое, что ему бросилось в глаза, была вода, стекавшая на дорожку из-под двери ванной. Заливало сверху. Слышно было, как изводится соседский щенок. Когда пришедшие сантехники взломали дверь и открыли ванную комнату, то на них бросилась посаженная на цепь... Нет, не собака. Это была Ирочка. Отец сначала кинулся к ней, но не совладал с собой, выбежал вон из квартиры. Потом опять появился с перекошенным лицом и стал неистово целовать девочку, вернее то, что от нее осталось: ножки - по коленки, а ручки по локти были обрезаны по всем правилам ампутации. Культи еще не совсем зажили, от бинта тянулись по полу ленточки крови и гноя. Маленькое существо рвалось в стороны на своей цепочке, поскальзывалось и, падая, ударяясь о ванну, издавало те самые звуки, которые Семенюки приняли за жалобный лай собаки. Язык у Иры тоже был вырезан. Взрослые мужчины не скрывали слез, глядя на полудевочку-полусобаку. Особая группа задержала этих врачей-садистов. Милиционеры едва сдерживали себя, чтобы не устроить самосуд. Один лейтенант, не выдержав, нанес несколько ударов преступнику в пах, и, если бы его не остановили, забил бы насмерть. Но шестеро людей, находившихся в квартире, не успели сдвинуться с места, как все было кончено. Арестованные кивнули друг другу, и в тот же миг сверкнули два тонких лезвия. Прежде чем их успели схватить за руки, скальпели, направленные мастерскими движениями, распороли животы обоим, и внутренности тяжело плюхнулись на ковер. Оба палача рухнули без признаков жизни. Врач скорой помощи констатировал смерть. Кроме Иры Семенюк, а точнее того, что от нее осталось, нашелся только Илюша Монин - 4 лет. Его обнаружили недалеко от Тюмени. По грязным одеялам по полу ползало существо, в котором не сразу можно было признать человека: голова с пустыми фиолетовыми глазницами, обрубок туловища и всего одна рука, с помощью которой Ильюша передвигался от валявшегося в углу хлама к алюминиевой миске с кислым молоком, облепленной множеством тараканов.