ПРЕДИСЛОВИЕ от автора статьи
Продолжаю публикацию отдельных глав из большой книги "Повесть об Апостолах, Понтии Пилате и Симоне маге". Напомню, книга написана по мемуарам (или дневниковым записям) молодого римлянина, сына начальника писарей Претории в Иерусалиме. Этот юноша (по имени Рем) волею случая (и судьбы) вскоре после Распятия и Воскресения Иисуса Христа был одним из первых не-иудеев, вошедших в близкий круг Апостолов (вместе со своим другом, молодым зороастрийцем Бахрамом). В предлагаемой Вашему вниманию главе упоминаются ещё два римлянина, Титус и Афраний ("глаза и уши" Понтия Пилата) – офицеры спец. службы (по нынешним понятиям) римского прокуратора Иудеи, Понтия Пилата.
Поясню ещё, что Рем называет новообращённых христиан "назореями", а упоминаемая в самом начале главы "Пятидесятница" – это и есть та, самая первая Пятидесятница, когда на пятидесятый день от Воскресения на собравшихся вместе апостолов сошёл Святой Дух (и Рем и Бахрам были тому свидетелями).
Итак, предлагаю Вашему вниманию ещё одну из глав упомянутой книги.
Анания и Сапфира
В канонической книге Нового Завета эта история рассказана в конце 4-й и начале 5-й главы (Деян. 4:34-35 и Деян. 5:1-11). Вот что рассказано об этой истории в дневниках Рема, сына Сидония-галла.
Разговор с Титусом
К середине лета этого года, то есть через полтора месяца после Пятидесятницы, новообращенных назореев было уже более восьми тысяч! Большинство из них были люди бедные, но после исцеления хромого Хирама у Красных ворот появились и состоятельные иудеи и эллины. Из прежних учеников Самого Иисуса только Иосиф Аримафейский и Иосия Кипрянин были по настоящему богатыми людьми. Иосиф ещё до Голгофы тайно помогал назореям, а после Пятидесятницы уже открыто.
Вскоре после того разговора, который был в доме Бахрама с Иосией, мы узнали, что он продал все свои земли и имения на Кипре и в Иудее и все, до последнего сестерция, деньги передал Апостолам, в казну общины!
Общее правило дарения, которое без всяких постановлений и договоров соблюдалось при этом, состояло в том, что каждый желающий помочь общине приносил столько, сколько считал для себя возможным, и даренные суммы не обсуждались. Иосия был первым, кто продал и отдал общине все, – и это сразу стало известно в Иерусалиме. Он сам сказал об этом Апостолам, а в кругах деловых людей города утаить любую куплю-продажу было невозможно.
Несколько дней среди купцов, банкиров и лавочников только и разговоров было, что о безумстве Иосии Кипрянина. У него остался только один собственный дом в долине Сыроварен, но и его он предоставил общине. Однако на такое полное дарение решился пока только он, – может быть после нашего разговора о будущем разорении Иерусалима и рассеянии иудеев.
Прошло несколько дней, и однажды вечером к нам домой зашёл редкий гость из претории, тот самый Титус, на негласной службе которого я как будто состоял, но ещё никак не служил, и после встречи в книжной лавке не виделся. Поговорив немного о римских новостях, о банке "Севт и сын", с которым имел дело и мой отец, он перешёл к тому, о чем говорили в Иерусалиме уже несколько дней. Вопрос он задал и отцу, и мне:
– Смогли бы вы, будучи в здравом уме, продать всю свою собственность и пожертвовать деньги Кому-бы-то-ни-было? Хотя бы сам Юпитер спустился с Олимпа и сказал бы, – тут Титус рассмеялся, – что ему нужны подобные приношения? Я не могу понять этого, Сидоний и Рем. Объясните мне, если можете.
Мы посмеялись вместе с Титусом и отец сказал, что, скажи Юпитер такую глупость, другие боги свергли бы его с Олимпа, а люди посадили бы в приют умалишенных. Все знают, что собственность есть основа цивилизации и закона, порядка и мира.
Я должен признаться, что тоже не понимал Иосию, – даже зная его переживания о грядущих черных днях Иерусалима. Но об этом нашем разговоре в доме Бахрама я решил сегодня молчать. Все равно Титус ничего не поймет, я чувствовал это. Да и не поверит он ни мне, никому, что из писаний и астрологии следует это.
– Может все же ты, Рем, знаешь что-нибудь ещё? Может был у Кипрянина разговор с кем-то из Апостолов? Может те сказали, что ему грозит разорение? Я спрашиваю, потому что никогда не замечал за этим богатым и набожным иудеем ничего ненормального. Знаете ли вы, что он с младых лет учился в Иерусалиме у самого благоразумного среди иудеев священника Гамалиила? Все его ученики отличаются умом и трезвомыслием. Если бы все иудейские священники вышли из его учеников, у нас, римлян, и забот бы здесь не было. Этого законоучителя уважают и иудеи, и мы. И тут – такое! Я по просьбе Афрания проверил все его счета и дела у купцов, – все в порядке, дела у него шли хорошо. Что же случилось? Нет, говоришь ты, не было разговоров? Ну, может ты и не знаешь, верно. Хорошо, как он тебе теперь кажется? Такой же как раньше, или что-то изменилось в нем?
Я ответил Титусу:
– Нет, вроде не изменилось. Впрочем, ведь мы цивилизованные люди, а иудеи все же фанатичны, и в назореях тоже. Иногда их трудно бывает понять. Иудей способен пойти во всем до конца. Так всегда было и, наверное, будет, – если Гамалиил их не переучит. Никто из не-иудеев не поступил как Иосия. Есть богатые эллины и сирийцы, которые жертвуют в общину, но они ведут себя в дарении цивилизованно, оставляют многое себе, и все это знают, и никто это не обсуждает.... Изменился ли Иосия? Может мне кажется, но какая-то тоска, похоже, есть у него в душе, хотя открыто он это не выказывает.
– Хорошо. Но ведь и среди иудеев один только Иосия поступил так, верно? Не понимаю все же, – вздохнул Титус. – Ладно. Вот ещё вопрос тебе, Рем: всякого ли принимают в вашу общину? Достаточно ли придти к Петру или Андрею и сказать, что верую в Сына Божиего Иисуса Назорея, – так я сказал? Всякого ли иудея или не-иудея принимают в общину?
– Апостолы, не только Петр, но и все двенадцать, видят человека насквозь, – будь то иудей или сириец, или римлянин. Они сразу видят, верует ли человек в сердце или только говорит об этом. Хотя до сих пор, по-моему, никто и не приходил в назореи без веры. Кому бы это надо было? Не было таких. Нечего там делать неверующему. Иудею – только неприятностей от синедриона искать, а не-иудею без веры там уж вовсе странно быть. Я видел своими глазами воскресшего Иешуа, и как Он ушёл на небо, поэтому верю. Ты знаешь это, Титус..
– Знаю, знаю. Может, если увидел бы, и сам поверил, кто знает. Но насчет того, что Пётр и другие видят людей насквозь, позволь с тобой не согласиться. Ты не видел их, этих рыбаков, в дни Голгофы, когда распяли на столбе их Иешуа. Они были растеряны как мальчишки и боялись всего, как женщины. На них жалко было смотреть, – я видел Петра в то утро, и других видел. Один Иоханан Зеведеев держался тогда, но он из знатного рода, из хорошей семьи, это чувствуется. Но и он, я видел тогда, не с сердцем орла и не семи пядей во лбу, – он тоже растерялся, хоть и не запутался в соплях, как Пётр и другие... Ну хорошо, Рем. Что-то ты пряснил, хотя многое мне не ясно все же. Ладно, посмотрим, что дальше будет.
Вы ведь не удивляетесь, – обратился Титус теперь к моему отцу и подошедшей теперь матери, – что Афраний интересуется все этим делом? Девять тысяч человек назореев, сектантов, это уже серьезно. Нам надо представлять себе, как могут сложиться дела. Спасибо вам за гостеприимство, Сидоний и Тиния. И тебе, Рем, спасибо за ответы, за разъяснения.
Титус доброжелательно и внимательно посмотрел на меня и ушёл. Ну и ладно. Разговор был вполне доброжелательный, – я вопросительно посмотрел на отца. Он улыбнулся и подтвердил, что все нормально, и что я вел себя, вполне, как он выразился, "вполне цивилизованно". Ну и слава Богу. Сегодня пойду, как и собирался, к Эвнике, а завтра – к Петру и Андрею, расскажу им все...
Но тут я вспомнил, как срочно прислал мне свое послание Андрей, и решил идти к Апостолам прямо сейчас. Мать ещё нарочно задержала меня на четверть часа, – чтобы Титус добрался до претории, и я пошёл.
Пётр и Андрей. Календарь
Пётр и Андрей обрадовались моему приходу, – я давно не обращался прямо к ним. Я не часто видел их вместе. Братья мало походили друг на друга, разве что худощавой статью, хотя Андрей был немного ниже высокого Петра. Петру исполнилось 24 года этой весной, 9 апреля, в день воскресения Иисуса, – об этом сказал мне как-то Бахрам, который знал даты рождения всех Апостолов, кроме Симона Зилота, который так и не захотел нарушать иудейские обычаи, и не открылся Бахраму со своим днем рождения.
<...>
Сейчас и Пётр и Андрей были вместе, и я ещё раз удивился их непохожести. Андрей уже знал про то, как помогло мне недавно его удивительное послание. Теперь я рассказал про сегодняшний разговор с Титусом. Они выслушали меня очень внимательно, иногда переглядываясь между собою. Когда я закончил, Пётр сказал:
– До сих пор ещё никак мы не сталкивались с римлянами и не думал я, что скоро столкнемся. Мы считали, что Пилату и Афранию наша община даже на руку, ибо всякое ослабление Синедриона и саддукеев приятно их душе и облегчает управление Иудеей. Но видно и мы становимся силой, которую замечает уже Игемон, и следит за нами. Ну а нам знамения и небесное воинство Отца должны показать, чего ожидать нам от Игемона. И помогут нам Ангелы Господни...
Пётр посмотрел на Андрея, тот продолжил разговор:
– Вот что, Рем, скажи-ка, какой сегодня день по твоим и Бахрама календарям, или, вернее, какой завтра будет? И каковы его приметы?
– Наш календарь и солнечный и лунный. Завтра четверг, середина июля, второй четверг июля, 13-е по календарю Юлиана. А по Авесте, как Бахрам меня учил, это 23-й солнечный день и 24-й лунный. Солнечный называется "Великая Сеть", посвящен супружеству и игрищам всяким. Жрецы Авесты считают его днем представлений, театра на сцене и в жизни: "Выступай перед людьми в день Паука", – так написано, я помню. Белый паук – тотэм этого дня, священное животное, а противостоит ему черный паук, от сатаны. Считается ещё, что в этот день Небесное воинство срывает любые маски, раскрывает любые обманы. Кто в этот день задумает что плохое и выступит на людях, будет наказан немедленно и страшно, в пример другим. Хорошо в этот день покупать дома и землю, заключать договоры, но не дай Бог ввести кого в обман. Грозный знак в этот день, – если с утра гром прогремит без дождя, – кстати, давно в Иерусалиме ни дождя, ни грозы не было, чуть ли не с весны. Вот таой солнечный день, вроде ничего не забыл.
– Ну а лунный день, что про него знаешь? – спросил Андрей.
– А лунный день 24-й, тоже серьезный, самый сильный среди всех лунных дней, день Медведя. Помогает в серьезных делах, а если что не так, – накинется небесный медведь и растерзает тотчас. Небесный медведь – белый, а против него – черный, как те, которые в Сирии есть, страшные. ещё считается, что этот день связан с Юпитером-громовержцем. И тоже ещё с супружеством связан этот день и с плодородием, с зачатием детей. У кого много детей, тем легче в этот день, а бездетным не дай Бог нарушить небесные законы, – пощады не будет. Вот, пожалуй, все. А что?
– Я и сам думаю, а что? – сказал Пётр серьезно.
***
ОКОНЧАНИЕ смотрите здесь: " Анания и Сапфира. Часть 2 (окончание)"
Если я невольно задел чьи либо религиозные чувства, заранее прошу прощения.
***
Примечание: в угловых скобках (<...>) в тексте я опустил из рассказа Рема его подробное описание апостолов Петра и Андрея. Полный текст вы можете прочитать в книге "Повесть об Апостолах, Понтии Пилате и Симоне маге". Если всё же кто-то из Вас хочет видеть это описание здесь, в тексте статьи, напишите об этом в комментарии – и я опубликую это в продолжении статьи.