Может, именно потому, что впервые «Сказку о дожде» Беллы Ахмадулиной я услышала в блистательном исполнении Чулпан Хаматовой, это произведение навсегда стало моим любимым. Огромный зал. Звучит саксофон. И Чулпан читает:
Со мной с утра не расставался Дождь.
- О, отвяжись! - я говорила грубо.
Он отступал, но преданно и грустно
вновь шел за мной, как маленькая дочь.
Дождь, как крыло, прирос к моей спине.
Его корила я:
- Стыдись, негодник!
К тебе в слезах взывает огородник!
Иди к цветам!
Что ты нашел во мне?
Зал замирает. Я перестаю дышать, погружаясь в дивные кали слов, понимая завет поэта, принимая его всей душой: «Мы из одной купели, все мы братья…»
13 взволнованных главок поэмы пронзают насквозь, как иглы, как струи дождя, очищающего и всепроникающего, льются не за шиворот, а прямо в душу…
Вот лирическая героиня в кафе, а дождь:
Я, с хитростью в душе, вошла в кафе.
Я спряталась за стол, укрытый нишей.
Дождь за окном пристроился, как нищий,
и сквозь стекло желал пройти ко мне.
Я вышла. И была моя щека
наказана пощечиною влаги,
но тут же Дождь, в печали и отваге,
омыл мне губы запахом щенка.
Я думаю, что вид мой стал смешон.
Сырым платком я шею обвязала.
Дождь на моем плече, как обезьяна, сидел.
И город этим был смущен.
Почему мне так жалко дождь? Может, потому, что это дождь-ребенок, дождь-нищий, дождь-щенок, дождь-обезьяна. Он изменчив. Он приобретает разные формы. Он будит во мне бурю эмоций от сострадания до умиления…
Лирическая героиня в гостях:
Дождь, притаившись за моей спиной,
дышал в затылок жалко и щекотно.
Шаги - глазок - молчание - щеколда.
Я извинилась:- Этот Дождь со мной.
Позвольте, он побудет на крыльце?
Он слишком влажный, слишком удлиненный
для комнат.
- Вот как? - молвил удивленный
хозяин, изменившийся в лице.
Как она и дождь переживут эту мучительную разлуку? Казалось бы, дом неплох, ведь «над янтарным озером паркета всходила люстры чистая луна». Почему же этот мир отвратителен героине? Она не приемлет мещанский быт с миром вещей, она другая, она ближе природным стихиям. Ей неприятны притворство, неискренность, она действует порывист, по-русски, от души. В этом вещном мире она покинута, одинока, сирота:
Лень, как болезнь, во мне смыкала круг.
Мое плечо вело чужую руку.
Я, как птенца, в ладони грела рюмку.
Попискивал ее открытый клюв.
Серебряное облако детей, их стройный хор голосов возвращает ей представление об истинных ценностях:
Как крепко пахнет розой от вина!
Вино, лишь ты ни в чем не виновато.
Во мне расщеплен атом винограда,
во мне горит двух разных роз война.
Вино мое, я твой заблудший князь,
привязанный к двум деревам склоненным.
Разъединяй! Не бойся же! Со звоном
меня со мной пусть разлучает казнь!
Я делаюсь все больше, все добрей!
Смотрите - я уже добра, как клоун,
вам в ноги опрокинутый поклоном!
Уж тесно мне средь окон и дверей!
Последняя часть – гибель дождя – самая пронзительная:
И - хлынул Дождь! Его ловили в таз.
В него впивались веники и щетки.
Он вырывался. Он летел на щеки,
прозрачной слепотой вставал у глаз.
Отплясывал нечаянный канкан.
Звенел, играя с хрусталем воскресшим.
Дом над Дождем уж замыкал свой скрежет,
как мышцы обрывающий капкан.
Дождь с выраженьем ласки и тоски,
паркет марая, полз ко мне на брюхе.
В него мужчины, поднимая брюки,
примерившись, вбивали каблуки.
Его скрутили тряпкой половой
и выжимали, брезгуя, в уборной.
Гортанью, вдруг охрипшей и убогой,
кричала я:
-Не трогайте! Он мой!
Он был живой, как зверь или дитя.
О, вашим детям жить в беде и муке!
Слепые, тайн не знающие руки
зачем вы окунули в кровь Дождя?
Хозяин дома прошептал:
- Учти,
еще ответишь ты за эту встречу!-
Я засмеялась:
- Знаю, что отвечу.
Вы безобразны. Дайте мне пройти.
Гибель дождя пробуждает в душе хрупкой и нежной героини мощный, не женский протест. Она покидает мир вещности и пошлости со скандалом, бросив в сытое лицо хозяина дома презрительный, дерзкий взгляд. Уходит по-белловски, по-ахмадулински, как маленькая женщина с высоко поднятой головой.
Ничего лучше я не читала. А вы?
