Первый удар "под дых" от Нью-Йорка - когда выходишь из обширного подземелья центрального автовокзала наверх - на узкие и замызганные улочки, с грязными фасадами, мусорными баками и всяческим непотребным людом. Небо – далеко-далеко вверху, зажато с двух сторон словно в тиски. Серо, уныло и грязно.
До отеля было недалеко - рукой подать - минут пятнадцать ход. Угол 57 стрит и 3 авеню - самый центр, "центрее" - просто некуда - все рядом! Номер мне дали этаже на двадцатом, а всего их там 22 этажа было. Потолки – два двадцать, рукой достать можно. Комната метров шесть-восемь, вряд ли больше. А куда мне больше? Рюкзачок положить и спать улечься. Принимать гостей я там не планировал.
В отеле я переоделся в шортики и купленную в Кенте «тишотку» – рубашку с коротким рукавом – как их именовал покойный Лимонов. Вещи бросил, ключи сдал и пошел по городу. Даже с утра было уже жарковато. Руки мои были свободны – с собой взял лишь деньги и камеру, пленочную, еще советских времен. К этой прогулке я долго готовился: читал, карту изучал, особенности. Особенностей там много, заранее знать надо.
Книг перед поездкой посмотрел я немало: здания, музеи, архитекторы – все в голове крутится. Сначала прогулялся по пятьдесят седьмой стрит, вижу знакомый кристалл, зажатый между серыми фасадами – Ив-сент-Лоран. До чего же эффектно смотрелся он в журнале! Весь сверкает, кругом все чисто и девушки красивые на улице, а тут – будто пылью присыпано. И китайцы в сапогах-луноходах. Это в августе-то.
Утро начиналось, уличный поток крепчал, набирая силу. Обогнув квартал, я сделал самое разумное из того, что можно было сделать, – отрешился от заранее составленного плана и предоставил своим ногам брести туда, куда им угодно. Так меня и несло – силою скрытой мощи людского потока и волею всемогущего случая.
Вскоре волны понесли меня вниз, на юг, по Лексингтон авеню, забрасывая попеременно на разные ее берега. По берегам, как утесы, толклись разномастные здания: то небоскребы стеклянные, то грязные домишки по два-три этажа. Вперемешку, навалом, стена к стене, безо всякого порядка и логики. На домишках – баки на крышах. Там эти ржавые баки везде, сразу не видно, а как фото смотреть начинаешь, так отовсюду в глаза лезут. Магазины кругом с китайским барахлом – зашел внутрь, а товар такой же блеклый, как и сами магазины с улицы. У нас в Воронеже в такие и не вошел бы никто.
Вижу женщину. Сама стройная, одежда стильная, впереди меня идет, метрах в тридцати, на каблучках. Вот, думаю, люди. У нас бы кофту носила да сумки таскала, а тут не разберешь, то ли тридцать, то ли пятьдесят. Фитнес! Смотрю, останавливается, а вдоль бордюра маленькие кучки мусора равномерно уложены. Так она кучку носочком туфельки разгребает, какую-то карточку достает, как на метро или троллейбус. Посмотрела – выбросила обратно. Ну, думаю, наша вряд ли так бы полезла.
Что в Нью-Йорке стоит фотографировать – это типажи людей. Вот идет индиец ростом два метра в оранжевом тюрбане. Пятно на лбу и сюртук ниже колен. «Дхоти», по-ихнему. Хоть бы кто оглянулся – дело обычное. Парочка в Грамерси-парк – долговязый ковбой Мальборо, весь в наколках, типа Микки Рурк – «грязная пепельница», с ним – негритянка с обесцвеченными волосами, весом – центнера в полтора. Смеются, обнимаются, толкуют о чем-то.
На центральные улицы выбрался не сразу, ходил вокруг сначала. Думал, начну с чего попроще, а дальше весь блеск предо мной предстанет. Блеск оказался сильно покрыт патиной и смогом, даже Уолдорф-Астория этим страдала. Уже к обеду загрузился я уличными впечатлениями по полной, зашел в фастфуд на Бродвее, перекусил, расслабился.
– «Мне бы в небо», – думаю, как в том кино с Джорджем Клуни.
Иду к Эмпайр-стейтс, плачу деньги, несет нас лифт на то самое небо – на триста восемьдесят метров. Там площадка наверху, крючья внутрь загнуты, чтобы народ не прыгал. Практиковали раньше здесь это дело периодически, не знаю, как сейчас. Народ со всего мира под крючьями толпится, фотографируют все вокруг. В интернете этих фоток несчетно – при любой погоде и самого лучшего качества, но я на свою камеру тоже запечатлел пару десятков.
Напрасно я к небу стремился – не отпустило оно мне душу. Что снизу фантасмагория, что сверху. Все улицы в желтых такси, монотонный гул доносится до самого верха. В эту какофонию вносило свой вклад бесконечное множество крутящихся вентиляторов – огромных коробок на возносящихся вверх кровлях. Последняя неделя августа – лето изливало остатки своего жара на расплавленный асфальт Манхэттена, словно бы застряв в непроходимом частоколе сверлящих небеса зданий.
Верхушки каменной поросли упорно тянулись к солнцу. Сверху это смотрелось как море маленьких прямоугольников, промеж которых торчат другие – побольше. Маленькие – это которые этажей до тридцати-сорока. Почти каждое когда-то было самым большим в городе, ненадолго. Какие-то здания по две-три недели рекорд держали, пока не достраивалось следующее, метром или этажом выше. Все, как у нас, людей. Все стремились вверх, шпили наращивали, старались красотой или чем иным выделиться.
Чем иным – выделились башни Всемирного торгового центра, положив конец этому бесконечному соревнованию. И дело было вовсе не в высоте. Ну, четыреста с лишком метров, ну, сто десять этажей. Можно и сто пятнадцать воздвигнуть. Но тут рядом встали две одинаковых чушки, как два гопника в подворотне с арматурой. Рядом с такими тянуться вверх смысла уже не было.
Перспектива была одна – взорвать все к чертям собачьим, о чем прямо сказал известный французский философ спустя несколько лет после завершения стройки. Цитату приводить не буду. Смотрел я на то место, вспоминал, как четыре года назад собирался наверх подняться. Времени не хватило. Утешал себя – не последний раз, еще успею. Кто-то и успел, в последний раз.
Спустился с вершины главной высотки города. Немного задержался на пронзенном множеством улиц Таймс-сквер с его испепеляющей сознание рекламой и двинулся напрямую, через Коламбус-Серкл, к центральному парку, к его травке и водопадам. Остудить воспаленное сознание и успокоить усталые ноги.
Действительно, парк меня успокоил, уложив лавину сумбурных, отрывистых впечатлений в некую общую картину. Всем парк хорош: скалами, разнообразной зеленью, эффектными панорамами, открывающимися с его обширных пространств и умело обустроенными садовыми пространствами в разных исторических стилях. Вот только в красивой беседке посидеть не удалось – на скамейках вповалку лежал разномастный, дурно пахнущий люд, преимущественно темного цвета кожи.
Присел отдохнуть на траве неподалеку. В рассеянном, отвлеченном созерцании мне внезапно открылось, что за целый день гуляния я не увидел ни одного симпатичного женского лица. Ни одной стройной, красиво одетой, запомнившейся мне девушки. Каких в Москве или, пуще того, в Воронеже, уже за первые полчаса встретишь многие десятки, если не сотни…
И вдруг копилка моих впечатлений резко потяжелела. Как мираж в жарком летнем мареве, прямо на меня по траве шла девушка. Как в Москве или, пуще того, в Воронеже. Молода, слегка за двадцать, стройная, высокая шатенка. Высокий каблук на черных туфлях, черные колготки, недлинная юбка, чуть выше колен и аккуратно уложенные волосы слегка волновались в такт ее легкой, слегка подпрыгивающей походке. Прямой носик и, в общем-то, симпатичное личико, если сильно не придираться. Все-таки, мы не в России. В наличии был даже макияж!
Впечатление придало мне сил, упав очень кстати в упомянутую выше копилку. Как падает тяжелый мешок с воздушного шара, побуждающий его воспарить в небеса, так и я вдруг – неведомым чувством ощутил прилив бодрости и позыв к дальнейшим приключениям.
Гулял я в тот день долго, словно компенсируя «недогулянное» мной за прошлый визит в этот город. Ближе к трем часам ночи все-таки нашел силы оторваться от мелькающей, бесподобной суеты пылающего огнями Таймс-сквера, уличных музыкантов и разношерстной публики со всего света.
Ковыляя отяжелелыми ногами, я потащился в свой отель. Благо, было недалеко, всего несколько кварталов. Принимая душ перед сном, я постарался основательно промять ноги, чередуя, для бодрости, горячую и холодную воду. Поспал я недолго, но крепко, «без задних ног», как говорится. С рассветом, наскоро перекусив, прибрал номер и перенес свой рюкзачок в кладовку на ресепшен. До вечера, до автобуса.
Перех уходом взобрался на крышу отеля и обнаружил много всего интересного. Вот, к примеру, типичный нью-йоркский дворик - узкий грязный колодец - щель шириной чуть более 6 метров. Панорама с крыши не сильно отличается от того, что видишь из окна - ощущение, будто стоишь на улице среди зданий.
Приятно поразило убежище некоего экстравагантного богача - пентхауз на крыше в деревенском стиле, полностью скрытый некими дикорастущими растениями. Напомнил мне жилище Сэма Боулдера (которого великолепно сыграл актер Курочкин в советском фильме "Бегство мистера Мак-Кинли").
Окунаясь в теплоту уходящего лета, я до вечера плавал в плотном людском потоке – мимо бесчисленных витрин и вывесок; винных лавок и обувных магазинов; невзрачных провалов подземки, уходящих ступенями вниз, в выложенную кафельной плиткой бездну; мимо снующих, как рыбешки, желтых такси и грузных больших автобусов. Мимо множества лиц и фигур самой разнообразной масти. Изредка выныривая, чтобы остановиться, осмотреться, прийти в себя, найти скамейку в сквере или место в кафе за круглым столиком у окна; чтобы не отрываться взглядом, напиться до конца безумным, фантастичным зрелищем, имя которому – Нью-Йорк.
Помня опыт Чикаго и Кливленда, старался не переходить невидимые глазу «фронтиры» в миры чуждых нравов и обычаев. По сравнению с первой поездкой в американском автобусе уверенности в обратной дороге у меня значительно прибавилось. Я попытался представить, как я – единственное белое лицо в салоне Грейхаунда – воспринимаюсь со стороны. В глазах темнокожей публики, верно, я был личностью темной, возможно, парией, отбросом, недавно «отмотавшим» срок в какой-нибудь нью-йоркской тюрьме – вроде Аттики или Рикерс-Айленда.
Отправились мы так же, как и в прошлый раз, в ночь. Ноги затекли и гудели. Я попытался их размять, вытягиваясь туда-сюда по диагонали на сиденье и вращая стопы в разные стороны. Мой темнокожий сосед искоса, с опаской смотрел за этими пертурбациями, очевидно, принимая их за последствия наркотической ломки. Зато мне в эту ночь удалось неплохо отоспаться: гортанный афроамериканский рокот на задних рядах заменился мелодичным и монотонным китайским щебетом.
А про ту девушку в Централ-парке разговор еще предстоит....
Читайте также
Смотреть далее http://анабасис.рф