Высокое напряжение
Часть восьмая
Погода на улице стояла колом. Никогда такого не бывало, и вот опять, за сутки выпал месячный объем холодных осадков и укутал мартовские гладиолусы колючим одеялом с ароматом морозной свежести. Но так как это была суббота, квартирные люди только обрадовались и остались дома. Никто не бросился убирать снег, всем было влом убирать то, что к понедельнику растает само, благодаря оптимистическим прогнозам синоптиков. Дети во дворе играли в эпидемию. Одна девочка стащила у мамы пачку средств гигиенической защиты и сделала всем удобные непромокаемые маски с крылышками. Вооружившись туалетными ершиками, дети бегали за злобным мохнатым вирусом в исполнении дворовой собачки Фели. Она не сильно жаждала встречи с туалетными «чистильщиками», но ждала хоть какого-то вознаграждения за свои испытания, например, в виде бонусных вкусняшек. Собака не подпускала преследователей близко, но и не убегала далеко, в надежде, что малолетняя совесть наконец-то пустит ростки жалости и «врачи» вылечат вирус сладким печеньем.
Уличный фонарь ощущал себя сомнамбулой. Лампа не выключилась с рассветом и работала вполнакала, ни заснуть, ни проснуться. «Так вот ты какая - дневная бессонница, — фонарь почувствовал себя маленькой черной запятой на белом листе двора, освещенном солнечным светом…
Дворник Ибрагим вышел из темноты подъезда на улицу и поздоровался с идущей ему навстречу пенсионеркой:
— Задаравствуйте, Клавдиалексеевнама!
Старушка посмотрела на него через старомодные очки в роговой оправе, улыбнулась и сплюнула себе под ноги. Слюна долетела до асфальта, зашипела и прожгла в нем маленькую черную дырочку.
— И тебе не хворать, арапчонок Петра - женщина кивнула и похлопала тростью по плечу улыбающегося дворника — вот скажи мне, Ибрагим Петрович, будет твой внук великим русским поэтом, как у твоего тезки черномазого вышло, или все-таки от осинки не родятся апельсинки?
Клавдия Алексеевна вышла на пенсию заслуженным учителем русского языка и литературы и никогда не забывала преподать урок грамотности выходцам из Средней Азии.
Она не спеша достала из кармана пачку «Беломора», чиркнула спичкой и, глубоко затянувшись сизым дымом, закашлялась. Ибрагим услужливо похлопал по спине пенсионерку. Он любил слушать ее долгие непонятные речи, напоминающие восхваление его мужского достоинства. Откашлявшись, Клавдия вытерла выступившие на глазах слёзы — У тебя же выходной сегодня? Сходи в музей Дарвина, там сейчас экспонаты набирают в панораму «Жизнь древних людей». Глядишь, и жилье нормальное предложат, в пещере с неандертальцами - пенсионерка громко заржала, послала Ибрагиму воздушный поцелуй и с чувством выполненного долга заковыляла в сторону подъезда. Дворник задумчиво почесал тюбетейку. Он точно не знал, сколько зарабатывают поэты, но с регистрацией у «великих русских» точно проблем не должно было быть. Ибрагим достал «нокию» и отправил смс своей двенадцатилетней дочке Надине, ученице 7 Шэ класса строгий наказ отца: «срочно выходи замуж за одноклассника Сергея и рожайте мне внука Александра». Надина была послушной дочерью, но она была вынуждена огорчить папу — в Курацецеевской сельской школе не было ни одного Сергея! Ибрагим глубоко вздохнул и решил действовать по плану Б. Он отправился на рынок, пораспрашивать армянина Дарвина про рабочие места у «неадлеровских» родственников.
Карманный фонарик проводил свой выходной день в московской канализации. Хобби электромонтера Петрова плохо пахло, но он ужасно хотел быть диггером. И если библиотека Ивана Грозного, скорее всего, благополучно сгнила от сырости, то найти заброшенную ветку Метро-2 в перспективе было бы неплохо.
«Неплохо было бы вовремя унести ноги от охраны метрополитена – мечты фонарика были куда более пессимистичные, чем у его увлекающегося хозяина - а еще, не мешало бы смыть дерьмо с корпуса, натереть контакты спиртом и хорошенько выспаться…»