Дима и Пёс остались совершенно одни посреди дороги. По левую руку от них раскинулся бескрайний луг. По правую же рос высокий хвойный лес , за которым едва виднелся город.
—Можем срезать через лес. Железная дорога, скорее всего, с той стороны. Если быстро пойдем, успеем даже раньше чем рыжие.
—Вот объясни мне: ты идиот или да? —Ситуация в маршрутке выбила Диму из колеи, —Чтобы что тебе надо было с этим дедом спорить? А если бы он реально тебе врезал? Еще и меня бы прибил не за хрен собачий!
—А что он о себе думает!? —Пёс был твердо уверен в своей правоте, —По нему же видно что он нигде не воевал. Просто в детстве послушал пару-тройку историй, а сам даже не служил, наверняка! Шпаной был не лучше нас, а признавать этого не хочет. И требует уважать его за то что он старше. Он не ветеран, а самовлюбленный мудак! Ты что, серьезно меня не понимаешь?
—Мне, черт возьми, нет дела, мудак он или нет. И всем на это плевать. Ты никому и ничего не доказал. Зато я точно знаю, что из-за тебя мы можем опоздать на поезд.
—А можем и не опоздать, —Оптимистично продолжил реплику друга Пёс, —Если закончим ругаться и просто поторопимся.
—Мы еще не закончили, —сухо сказал Дима, после чего шагнул в тёмные и густые заросли.
Ребята десять-двадцать минут шли по лесу, не произнося ни слова. Дима разглядывал огромные сосны, прислушивался к крикам птиц и пытался их угадывать. Однако большую часть детства дима прогулял по городским улицам, так что кроме кукушки он не узнал никого. Потом он от скуки начал пинать грибы под ногами. В отличи от своего отца, дедушки и даже двух старших братьев, Дима терпеть не мог собирать грибы. Ему не нравились странные запахи сырых грибов и эта странная липкость на шляпках, которая вызывала не самые приятные ассоциации в голове подростка.
Дима начал думать о том что в этом лесу не так уж и много деревьев. Нет, этот лес, конечно, можно было назвать густым. Пёс раза три или четыре врезался в стволы и спотыкался о корни. Хотя скорее всего, дело не в лесе. Дима вспомнил все то, что он слышал от своей биологички —единственной учительницы, которую ему всегда было интересно слушать. Он точно помнил, что мох — это тоже гриб. С этой мыслью он снова начал рассматривать деревья.
На одной старой и толстой сосне длинной лесенкой росли грибы. Дима навсегда запомнил, что их называют “грифолы курчавые”. Они чаще всего были твердыми и сухими, а из-за белого цвета их можно было легко заметить с расстояния. Несмотря на удобную форму и твердую структуру, взбираться по ступенькам выше на дерево было почти невозможно, так-как они всегда были или не очень крепкие, или росли слишком плотно друг к другу, из-за чего ногу просунуть между ними не представлялось доступным. Так что это была единственная в мире лесенка по которой невозможно было никуда взобраться. На одном дереве можно было найти до двадцати ступенек. Исследование только началось, а грибы уже лидировали.
После Дима начал везде замечать превосходство спор над растениями. Он видел поганки и мухоморы на земле, вешенки на деревьях. Грибы в большой лесной луже, на старом сухом стволе и даже на какой-то мертвой, гниющей птичке, по которой ползали опарыши.
Но главным было не это. Главным в лесу был мох. Вся подошва диминых зеленых кроссовок была в того же оттенка ковролине, покрывшем весь лес без исключения. Стала заметна нетипичность леса. Обычно хвойные леса устилает сухими, коричневыми иголками. Однако здесь было все не как у людей: сплошной зелёный ковер. И от всего этого многообразия грибов лес не выглядел живее. Дима подумал что этот лес наполнен смертью. Чем глубже в лес он заходил, тем больше замечал упавших стволов, залитых зелёной краской. Все больше сохнущих деревьев с белыми ступеньками и все меньше молодых растений, к которым не прикоснулись споры.
И Дима был уже близок к тому, чтобы провести аналогию с современным обществом и сделать вывод что в наши дни смерть окружает людей повсюду и никто не видит в ней чего-то непривычного или страшного, как вдруг его перебил Пёс. Вообще, Пёс всегда помогает Диме, когда он начинает слишком много думать.
— Ты же понимаешь что Надя в тебя втюрилась?
— А?
— Надя. Она совершенно точно без ума от тебя.
— Она просто болтливый ребенок.
— И чё? Она и в школе постоянно возле нашего класса возится только потому, что тебя выжидает. Так что смотри с ней, аккуратней.
— Это ничего не значит.
— В начале мая я дежурил у нас в классе. Надя полчаса пыталась уболтать классную разрешить ей танцевать на последнем звонке с тобой.
— И на чем сошлись? —Дима пытался изобразить незаинтересованность в теме разговора.
— На том что до выпускного еще год и говорить об этом рано.
— Ну вот и здорово. Отстань от меня, чушь это все.
— Димон, я-то от тебя отстану вообще без проблем. С Надей отстану — с другим пристану, ты же знаешь. Тебе ближайшие две недели гулять в её компании. Поэтому лучше тебе сейчас определиться, что с ней делать.
— Ничего. --Диму начал раздражать разговор. — Если она влюбилась — это её проблемы. Она еще ребенок, повзрослеет — разлюбит.
—Сам-то больно взрослый. —Язвил Пёс. — Че у тебя усы тогда не растут?
—Я бреюсь.
Дима не врал. Каждое утро он проходился бритвой по своим голым щекам и подбородку, в надежде на то что от этого у него быстрее будут расти волосы на лице. Но как бы он не старался, такие же колючие виски как у Пса у него начнут расти в лучшем случае через пару лет.
—Это не показатель взрослости.
Пёс провел рукой по щекам. Он обожал свои небрежные рыжеватые баки. Все учителя на него ругались за лохматые волосы и растительность на лице. Он мог ходить по школе нестриженый месяцами, постоянно сдувая волосы с головы, потому что они щекотали ему лоб. А потом он брал и стригся почти под ноль. Но перед этой летней поездкой его отправили в парикмахерскую и сделали ему “самую модную”, со слов его мамы, прическу. Он согласился на том лишь условии, что после этой поездки родители не будут водить его в парикмахерскую, пока он сам этого не захочет.
—А ты взрослый?
—Нет конечно! Я моложе тебя.
--Но морда уже на тридцатник!
--Ах ты! --Он достаточно сильно треснул друга по плечу.
--Я не строю из себя взрослого и именно этим я лучше те... Черт! --Пёс вскрикнул на весь лес. Он споткнулся об очередной корень и едва не скатился в лесную речку. В последнюю секунду Дима схватил его за рубашку.
— Держу!
Ребята спустились к берегу и начали осматривать речушку. Она была мелкой и в ширину не больше двух метров. Дима начал идти вдоль реки чтобы найти более узкую её часть и перепрыгнуть. Пёс выбрал более легкий путь. Он просто перешел речку, не снимая обуви. Сразу после этого он полез рукой в ил, в котором застрял его левый кроссовок.
—Мог бы хоть разуться! -Закричал ему с расстояния Дима.
—А раньше сказать никак!? --Возмущался Пёс. —Перелезай быстрей. Я, кажется, слышу шум дороги. Догоняй!
Пёс поменял хомут на кроссовке и пошел дальше от реки.
—Я устал. Давай присядем где-нибудь ненадолго.
—А поезд? Нам нельзя его упустить.
—До поезда еще около двух часов. Все мы успеем. Главное — не торопиться.
Ребята присели на очередное упавшее дерево. Костер решили не разжигать, так-как привал обещал быть недолгим, да и растительность вокруг была слишком сырой. Дима занялся тем, что начал отрывать от джинсовой куртки колючки, в то время как его друг перебирал рюкзак
—Если честно, я сам не знаю, что там. Меня мама собирала.
Пёс достал черный пакет, в который, по-видимому, была завернута еда.
—О, тефтельки! будешь?
—Да, оставь мне парочку. --Не отвлекаясь от куртки ответил Дима.
—Ну нет, без тебя я не начну. Ух ты! А мама-то моя, оказывается, оптимистка. --С задором произнес Пёс.
—А что там?
—Две пачки… презервативов. -Последнее слово было сказано тихо, почти шепотом.
Дима засмеялся в себя глухим, кряхтящим смехом.
—Что такого?
—Да нет, ничего. —Димка говорил, едва сдерживая истерику. —Ты это… сначала проверь… подходят они тебе по размеру или нет.
—Дурак ты! --Сказал Пёс и ударил Димона в плечо. Он постоянно бил всех в плечо. Кроме старшего брата. Потому что старший брат бил его в плечо. А старшего брата —батя. А батю никто не бил в плечо. Батю вообще никто не бил. Батя устраивал драки длительностью в один удар.
—Ай! за что? —Дима запищал от удара.
—За дело! Все там по размеру! А даже если нет, то…
Пёс не стал заканчивать фразу и продолжил перебирать рюкзак.
—Пара запасных носков, еще пара, термос с чаем, фонарик… А это еще что?
Пёс вытащил из бокового кармана круглую армейскую фляжку.
—Видать, батя после рыбалки забыл.
—Он берет твой рюкзак на рыбалку?
—Конечно! У нас был выбор: или мне рюкзак в школу или ему для рыбалки. В итоге и нашим и вашим.
—Это многое объясняет, —Дима вспомнил как год назад, в апреле его класс весь день писал пробник по математике. В тот день учеников отвлекал сильнейший рыбный запах на весь класс. А еще Пёс, который каждые две минуты шумно расписывал свою ручку на черновике. Теперь Диме было понятно, и почему ручка не писала, и почему рыбой пахло.
Пёс потряс флягу в руке. Она громко забулькала.
—Полная!
Пёс снял крышку и облизнул горлышко.
—Конина! —Радостно воскликнул Пёсик и задергал головой как болванчик в машине.
—Ну ты же сейчас не будешь? —Постарался вразумить своего друга Дима
—Нет конечно! В поезде разопьем. Ты, я, еще какой-нибудь пассажир.
—А может лучше там, когда приедем?
—Кто в Сочи станет ПРИВОЗИТЬ коньяк? Привозить в сочи коньяк это как привозить в тулу самовар. -Пёс говорил об этом как о прописной и неоспоримой истине. —Выдуем во время рейса, крепче спать будем.
—Ладно, — равнодушно ответил Дима, — Он бы уговорил друга подождать до Курского вокзала, но ему было лень. отложил поиск причины не пить до поездки. Главное, что его не заставили напиваться прямо сейчас.
—А вот, собственно и все. --Заключил Пёс и застегнул последний отсек. Отдохнул? Пошли дальше!
—Черт. Ты же сам… —начал было Дима но понял что дальнейший разговор бессмысленен.
После того как Димка снял последнюю колючку с рукава своей куртки, а Пёс закончил глазеть на плотно закрытый контейнер с тефтельками, герои продолжили идти к дороге. Вернее, они были твердо уверены в том что шли к дороге. До тех пор, пока они не наткнулись на ту же речку, которую они переступали недавно.
—И кто из нас двоих в этом виноват?—Сказал, как будто в никуда, Дима.
—Вот давай не выяснять кто из нас виноват, а кто бездумно шел следом. Ты лучше вот о чем подумай: мы ведь можем до сих пор идти верной дорогой.
—Это еще каким образом? --Дима скептически отнесся к мысли Пса.
—Вполне возможно, эта река извивается. —Начал Пёс, поправля невидимые очки на носу. —Посмотри сам: здесь она немного глубже, да и в ширину больше где-то на метр. Вероятнее всего, так и есть. Эту реку можно было обойти, а мы вместо этого переступили через неё. Так что нам нужно или идти вдоль реки или снова перелезать. Так или иначе, разворачиваться не стоит.
Дима задумался. Действительно. Он обратил внимание на то что на другом конце речки виднеются грибы и множество моха. Этот же берег был совсем не похож на грибной лес: повсюду валялись сосновые иголки и почти не было мха. вместо него кругом росли сорняки вроде крапивы и бешеного огурца. А также несметное множество борщевика, который Дима обходил за метр. Бабушка говорила ему что у неё сестра в детстве упала в яму, заросшую борщевиком, и на следующий день померла. Так что Дима всегда избегал этих огромных сорняков, которые у него в деревне были почти на каждом шагу. Этот лес был больше похож на обычный. Но ему нужно было на другую сторону, в грибной лес. Псу пришлось бы снова мочить кроссовки. Однако Димка нашел удачно упавший ствол дерево, по которому можно было пройти как по мостику.
Буквально через десять минут быстрой ходьбы ребята снова наткнулись на такую же речку. Некоторое время они молча осматривали очередное препятствие. Спустя минуту Пёс решил наконец что-то сказать
—Я не знаю.
—Что? —Дима не отводил взгляда от речки.
—Я ничего не знаю и не понимаю. Предлагаю попробовать второй вариант: просто идти вдоль реки. В конце концов мы куда-то придем.
—Как же мне всё это надоело! —Дима толкнул друга и чуть не скинул его в реку. —Это все из-за тебя! Мы застряли в чертовом лесу и не знаем куда нам идти! —Он начал очень громко басить, —И всего этого не произошло если бы мы просто не остановились и продолжили бежать на шум! Или если бы мы не пошли в этот проклятый лес и дождались следующей маршрутки! Или если бы ты просто вел себя нормально и не срался с тем дедом!
—Ну не ной, я все понимаю… —Пёс пытался успокоить друга.
—Всё! делай как хочешь, а я пойду обратно! Черт возьми, кроссовки из-за тебя испачкал!
Дима развернулся и быстрым шагом, засунув руки в карманы джинс, пошел в сторону “моста.” Ему было плевать на Пса, плевать на поезд. Если честно, ему уже становилось страшно ходить без взрослых по лесу, не зная куда. Но больше всего ему было страшно от запаха грибов. Он представил себе, что если ему суждено остаться здесь на всю жизнь, то он умрет или от голода или от пищевого отравления.
Дима редко попадал в подобные ситуации. Но сейчас он ощущал себя потерянным. Одиноким. Он не хотел даже думать про пса. В лесу нет никого. Только он, грибы и птицы. И именно сейчас, в полном одиночестве, Дима вдруг подумал о первом событии которое он помнит в своей жизни.
* * * * * *
Я не могу вспомнить, сколько мне сейчас лет. Думаю, четыре года, может пять. Я бегу навстречу своей маме, вижу что она быстрым шагом идет мне навстречу. Потом я начинаю слышать её крики. Не помню слова, но она точно меня ругается. От испуга я разворачиваюсь и пытаюсь убежать, но мама почти сразу же хватает меня.
А потом первая боль что я помню. Меня крепко держат и лупят изо всех сил. Мне не стыдно и даже не страшно. Просто больно. А еще я ненавижу свою маму за то что она меня бьет. И родственников что собрались вокруг. Они поддерживают её, тоже что-то кричат и все при этом злые. Я пытаюсь вырваться, но когда тебя удерживает человек в четыре раза больше тебя, то это непросто. А потом меня отпустили. Я валяюсь в траве и плачу. На лицо льются сопли, смешиваются со слезами, ощущение будто лицо горит. И вот, мне кажется, что меня отпустили и я снова сам по себе и больше меня трогать не будут. А потом меня хватают за шкирку и поднимают, чтобы я не валялся в траве. Я хватаюсь за землю руками и под ногти забивается земля.
Я ненавижу ногти. Когда ты их стрижешь то постоянно кажется что тебе вот-вот отрежут палец. А когда ты их грызешь то все гораздо лучше. Правда когда ногти кончаются, ты начинаешь есть кожу вокруг них или пытаешься достать зубами до пальцев ноги. А еще постоянно когда ходишь по дому то можешь наткнуться на огромный, мерзкий, размером с твой детский палец, отстриженный ноготь твоего дедушки. Ненавижу ногти.
Ах да, первое воспоминание. Меня тащат к домику бабушки. Там все мои родственники жарят шашлыки на мангале. А рядом мои братья и сестра жарят на ветках сосиски, хлеб и сало. Сосиска с деревянного “шампура” моего старшего брата упала в костер, но его это не волнует. Он быстро вытаскивает её из костра и не стряхивая пыль и угольки продолжает жарить. Другой брат обмазывает салом аккуратно поджаренный хлеб. Вообще, если бы моя сестра жарила хлеб, а братья — сало, то дело бы пошло быстрее и гораздо лучше. Но про разделение труда пока никто из нас понятия не имеет.
Я сел на маленький раскладной стульчик. Мама становится передо мной на корточки и… мне кажется, она плачет. Она что-то говорит, вытирает мне лицо и я начинаю чувствовать себя лучше. До того как она со мной поговорила я точно хотел всем назло прыгнуть в костер. Чтобы знали. Знали, что нельзя меня лупить. Чтобы им всем стыдно было. А теперь уже не хочется. Я иду к остальным жарить сосиски. От жирного сала меня тошнит. От него во рту странное ощущение: как будто тебе целлофаном обклеили всё нёбо. Сало съедобно только если ты его будешь жарить минут десять, пока оно не высохнет и ты не схрустишь его как сухарик, или оно незаметно не растает у тебя во рту. На крайняк, можно слегка поджаривать сальце, а потом выжимать жир с него на черный хлеб. Хотя, главное, что я люблю делать с салом -- смотреть, как капли жира падая в огонь начинают искрить и стрелять как крошечные бенгальские огоньки. Будь моя воля -- я бы делал из сала петарды.
А мама идет к остальным. Пить пиво и курить. Через пару лет дед даст мне покурить, а папа разрешит выпивать всю пивную пенку. Но пока я об этом даже не мечтаю.
Кажется, я вспомнил, что произошло до этого. Точно, вспомнил! Я пошел с соседскими ребятами на речку. Они сказали, что вода холодная, и ушли домой. А я остался. Пока купался, заметил что здесь кругом комары, а на другой стороне речки какая-то мерзкая, липкая и вязкая земля. Идти туда не стал, потому что оттуда доносилась мерзкая вонь и всюду были мухи.
Где-то через десять минут я понял что комары меня закусали до смерти, я вышел из воды и оделся.
Вдруг у меня за спиной прозвучало очень громкое коровье мычание. Я едва не взвизгнул. Тихонько пошел посмотреть, откуда доносится звук. Четыре или пять гигантских коров стояли в пяти метрах от меня. Они меня заметили и двинулись в мою сторону.
В ту же секунду я побежал в речку. она была мелкая и я спокойно добежал до другой стороны, где в мерзкой, вонючей и вязкой земле застряли мои шлёпки. Я поцарапался об какую-то ветку внутри земли. Коровы продолжили идти за мной по воде. Зря я думал что вода это преграда для гигантских животных. Чтобы они меня не съели, я побежал подальше от речки.
После этого я два или три часа плутал по деревне, пытался найти бабушкин дом. Я боялся спрашивать у прохожих, тем более они меня старались обходить. Наверное, потому что я ходил босиком, весь в грязи и от меня воняло. Когда я, наконец, нашел дом, меня встретила мама. А что было дальше я всегда знал.
Выходит, первое воспоминание в моей жизни было неправильным?
* * * * * *
Пока Дима шел, он воображал свою будущую жизнь в грибном лесу. Он представлял себе как будет собирать грибы и ловить на них белок и ежей. Потом из белок он сделает себе шубу на зиму. А когда ему стукнет пятьдесят или шестьдесят, он пойдет вдоль реки до ближайшего города. И там соберутся репортеры чтобы выяснить, как ребенок, пропавший без вести на целых сорок лет, смог выжить. Он даст сотни интервью и про него снимут фильм. Потом он переедет в Москву и заведет канал, на котором будет обучать выживанию в лесу. Большую часть денег он потратит на путешествие. А то что останется, будет отдавать во всякие фонды защиты природы. Чтобы его запомнили как великого человека, путешественника и легендарного “Хранителя Грибного Леса”. Да, звучит очень круто. Только нужно будет как-то прожить сорок лет в этом лесу.
Дима уже смирился с судьбой жителя леса, как вдруг издалека он услышал вдалеке металлический, попердывающий как залитый водой плеер, голос: “Поезд прпрпрпрет на ккккккк платформу через вззззззз минут.”
Он тут же рванул изо всех сил в сторону источника звука. Он боялся что не услышит его снова, или что бежит не в ту сторону. Что потеряет дорогу домой. Дима уже не хотел оставаться в лесу. Если есть возможность вернуться, то нужно за нее схватиться изо всех сил.
Внезапно он остановился. “А что насчет Пса?” — подумал Дима. И в эту же секунду его изо всех сил потянуло за рукав.
—Чего встал? —Спросил Пёс.
Дима от страха дернулся и почувствовал как в сердце начало странно покалывать. Давно его так не пугали.
—А… ты… —От неожиданности Дима не мог собрать слова в предложения.
—А я все это время за тобой шел. —Легко и радостно ответил Пёс. его настроение сильно контрастировало с диминым. —Я знал что в конце концов ты меня сюда выведешь. Давай, не дуйся.
через пару минут забега друзья заметили проблески света. Деревьев становилось все меньше ягоды сменили собой грибы, а трава — мох. И вот, они добежали до железной дороги, разделяющей лес на две части. Вокзал был буквально в паре сотен метров от них. Ребята подняли головы и начали разглядывать солнце. Яркий солнечный свет. Дима смотрел на него, пока не ослеп. Пёс жутко хотел есть.