Гауптман Клаус фон Бисмарк описывал свой 4-й пехотный полк, как «консервативный», если верить его словам, у них «в Кольберге (ныне г. Колобжег на севере Польши. — Прим. перев.), где они были дислоцированы до войны, не было ни одного нациста». Но позже, продолжает он, «примерно начиная с 1941 года, эта насаждаемая сверху зараза не обошла и нас».
Лейтенант Бамм не менее категоричен:
«Эта гниль исподволь поражала армию на протяжении лет подобно ползучему тромбозу. По мере выбывания старых солдат, ветеранов Первой мировой войны, на их место приходили нацистские выкормыши, люди молодые и беззастенчивые, или же те, кто взлетом своей карьеры обязан исключительно Гитлеру и его клике».
Командир 4-го пехотного полка СС «Дер фюрер» писал:
«Кампания на Востоке начиналась весьма сурово. Мы были твердо убеждены в необходимости этой великой битвы, мы все верили нашим вождям, в нашу мощь, мы не сомневались в том, что выйдем из этой схватки победителями. Однако, невзирая на наше доверие, на нашу веру в себя и свои силы, червь сомнения заполз в наши души, когда мы — ударный кулак блицкрига — глубже и глубже продвигались в необозримые просторы России.
Мы не разделяли неоправданный оптимизм многих, кто надеялся отпраздновать Рождество 1941 года дома. Красная Армия оставалась для нас тайной за семью печатями, ее приходилось принимать всерьез и ни в коем случае не недооценивать. Наши цели все дальше и дальше отступали в неизвестность».
Единственное, что подталкивало немецкие войска вперед, так это уверенность в том, что русским приходится еще хуже. Все чувствовали, что победа приблизится, стоит немцам лишь встать у ворот Москвы. Подобного удара русским никак не вынести, они наверняка бросятся в ноги с предложениями о заключении мира.
Нет, нет, о поражении немцы всерьез не задумывались, какие могут быть поражения после стольких побед! Впрочем, победы победами, но и таких потерь, как в России, они еще не видели. Здесь приходилось побеждать и платить за победы собственными жизнями.»
Начало генерального наступления на Москву
«В тот вечер [1 октября] Рихтер запишет в свой дневник:
«Скорее всего, завтра пойдем в атаку, и, судя по всему, это будет последняя крупная операция в этом году»
Унтер-офицер Гельмут Пабст, воевавший в составе 9-й армии, заявил:
«Мы до сих пор не знаем, когда все это начнется», однако в том, что это произойдет скоро, никто не сомневался.
«Мне рассказали про танки, — продолжает Пабст, — причем желтые, под цвет песка — их перебросили сюда из африканской пустыни». Здесь вообще присутствовали почти все виды вооружений — и самоходные артиллерийские установки, и шестиствольные минометы, и тяжелые орудия. «Техники нагромоздили жуть сколько», — еще раз подтверждает Гельмут Пабст.
«Все эти фильмы про войну — жалкое подобие того, что пришлось увидеть и пережить»,
— продолжает унтер-офицер Пабст.
На участке фронта шириной в 2 километра наступали 1200 танков, не считая самоходных орудий. Сразу же после артподготовки «в наступление пошла пехота». Через пустынные и ровные поля протянулись дорожки.
По мнению Пабста,
— «это наступление было куда мощнее, чем тогда, в июне месяце, в приграничных районах».
«Еще раз видеть нечто подобное мне пришлось очень не скоро». Оборона русских была взломана довольно быстро.
Георг Рихтер следил за ходом наступления в бинокль.
«Белыми ракетами отмечалась линия фронта, красные служили артиллеристам сигналом перенести огонь в глубину». Красные ракеты непрерывно падали за линией фронта.
Начиналась операция «Тайфун», последнее наступление на Москву.