Ужин проходил в вежливом молчании. Поскрипывал сверчок, сосновые ложки постукивали по глиняным блюдам. У печи, подобрав лапы, лежал Котофеич, не сводивший прищуренных жёлтых глаз с гостя.
Яга постаралась. Солёные грузди, полоски вяленного кабана, кедровые орехи в меду, хрустящий хлеб с крапивой, оладушки с черникой. Ну, и кое-что исключительное - блюда, о составе которых гостю знать не обязательно: мозги летучих мышей, протёртые с лебедой, холодный пирог с человечинкой. Гость на пирог поглядывал, но нажимал в основном на грузди, запивая обильно хмельным пивом.
Был он очень хорошеньким, этот Иван Царевич. На щеках нежным перламутром поблескивал лёгкий пушок, а усики, примостившиеся над пухлыми губами, делали Ивана похожим на котёнка. Голубые глаза под густыми ресницами смотрели с некоторым страхом. Такой милый, едва оперившийся птенец!
Яга придвинула пирог ближе к гостю. Царевич вздрогнул и скромно убрал руки со стола. «Повезло Василисе», подумала Яга. Вежливый и разумный мальчик! Под тонкой кожей на виске царевича надулась и явственно пульсировала синяя жилка. Баба Яга невольно облизнула губы. Язык нащупал во рту полезшие не вовремя верхние клыки. Чтобы не напугать гостя, Яга встала и, стараясь передвигаться плавно, пошла к бронзовому, отполированному веками зеркалу, висевшему в печном углу. Поправила на шее яхонтовые бусы. Завела зубы обратно. Царевич, видимый в зеркале, весь скукожился, не смея взглянуть в сторону приветливой хозяйки. Протянул быстро руку к жбанчику с пивом и разом осушил.
«Почему всем этим царевичам и княжичам, - вздохнула Баба Яга, - так трудно понять, что нужно женщине? Да, рвани ты сарафан, чтобы с треском разлетелись все сустуги, загреби бабье тело в лапищи! Закрой глаза, коли страшно! Эх! От птенца не жди яйца!»
- Чем озабочен мой гость неласковый? – громко спросила Яга и передвинулась прямёхонько за спину царевича. Положила на плечо ему желтоватую руку с золотыми перстнями. Наклонилась к самому уху. Потянула жадно носом исходившие от Ивана запахи молока, свежескошенной травы, сушёной земляники. – Не по нраву хозяйское угощение?
- Отчего же! – закашлялся царевич. – У нас, в отцовом тереме, не так сладко кормят.
Яга наклонилась ещё ниже, поставила локоть на стол, подпёрла щеку. В сползшем вороте сорочки должен был царевич увидеть ещё крепкую грудь Яги. Но этот щенок вдруг вспыхнул красным, отпрянул и затараторил:
- Ты прости, хозяйка, любезная! Нету времени рассиживаться, чужой хлеб в брюхо вталкивать! Обещала ты мне - «после ужина»! Расскажи, как к Кощеевым палатам выбраться?
- Тупоум! – взвилась Яга. – Недалече Кощеева хата! Вдоль реки, да на горочку! Этим вечером доберёшься! Да только этим же вечером я тебя в пироге есть буду. На пирушке кровушкой твоей бражничать, над черепом твоим потешаться! Лучше я тебя сама отведаю, пока кощеевы кухари соли не переложили, бело тело твоё обжаривая!
Иван вскочил, вовремя увернувшись от длинных когтей рассвирепевшей ведьмы. В первый прыжок оказался он среди тарелок, во второй, спрыгивая по другую сторону стола, пнул с силой дубовую ножку. Столешница встала между Иваном и Ягой как стена. Не увидел Иван блеснувших клыков и побелевших глаз Яги, но услышал, как тысячи змей зашипели разом.
- Разошлась, жаба! – закричал Иван, а сам тем временем распихивал метлы да веники у двери. Где-то здесь Яга положила его меч. – Ты свищи, да слишком не наяривай! Береги задницу! В тихий час она родимая тебе соловьём споёт!
Меча не было. Яга захохотала противно, словно сотня сов заухала.
- Скоморох сладенький! Потерял иголочку свою скорняжную? Я её себе оставлю - мех подбивать на чунечках, что из кожи твоей сделаю!
- С дурой драться – ума не набраться! – Иван увидел меч. Он лежал высоко, на печном брусе. И там же сидел чёрный кот. Щурил жёлтые глаза и ухмылялся. Иван отступил неловко, обернулся и сошёлся нос к носу с Ягой.
Мгновение смотрели они друг другу в глаза. Дыхания их смешались. Иван чувствовал острый коготь на своей шее, у ярёмной вены.
- Холодно мне, - сказала Яга тихо. – Тепла хочу.
- А я, дурак, другое подумал, - сказал Иван. Обнял Ягу крепко, приподнял над полом, впился губами в зловонный рот ведьмы. Оторвался, тяжело дыша. Обмякла Яга удивлённо.
Иван растянул губы в улыбке и швырнул Ягу что есть силы прямо в горнило открытой печи. Огонь взвыл от боли, не хотел принимать поганую пищу. Царевич, не найдя заслонки, схватил щит и вставил его в устье печи. Пламя рвалось наружу, пытаясь дотянуться до рук обидчика. Но Иван для крепости подпёр щит ухватом.
До утра, не сомкнув глаз, просидел Иван под печью, ожидая шевеления в золе. С первым лучом солнца, нерешительно заглянувшим в окошко, кот жалобно мяукнул человеческим голосом из завязанной узлом скатерти.
- Будь по-твоему, отведу к Кощею.
- Ну и славно, - сказал царевич и подумал: «Теперь с этой козой, Василисой, разобраться надо! Сапфиров ей подавай! Нашла жениха – скелет петуха! Убью обоих, не побрезгую!»
На свежем воздухе его передёрнуло. Боль и досада затихли. До чего любовь доводит!
«Для тебя смогу лобызать Ягу!» - вспомнил Иван и хмыкнул. Потом сплюнул решительно. Закинул за плечо узел с котом, поправил меч на поясе и твёрдым шагом направился в сторону уходящей ночи...