Неблагодарный сын хуже чужого: это преступник, ибо сын не имеет права быть равнодушным к матери.
Нынешние мужчины не любят современных женщин до такой степени, чтобы действительно страдать из-за них.
Женщины, которых ласкают мало, неумело или редко, живут, мучимые тысячами жалких забот, тщеславием, жаждой денег, всякими случайностями, причиняющими столько огорчений. Женщины, ласкаемые досыта, ни в чем не нуждаются, ничего не желают, ни о чем не сожалеют. Ибо сладострастие заменяет им все, исцеляет от всего, утешает во всем!
Слова любви всегда одинаковы, все дело в устах, которые их произносят.
Ах, как трудно найти человека с широким кругозором, напоминающим тот беспредельный простор, воздухом которого вы дышите на берегу моря!
Женщины — это взрослые дети, зрелость ума их приостанавливается на восемнадцатом году жизни, они пусты и ограниченны, их стремление к несправедливости, их «инстинктивное коварство и непреодолимая склонность ко лжи» — основной порок женской натуры.
Когда один из друзей женится, то дружбе конец, навсегда конец. Ревнивая любовь женщины, подозрительная, беспокойная и плотская любовь, не терпит прямодушной, бодрой привязанности, той доверчивой привязанности и ума и сердца, какая существует между двумя мужчинами.
Сильные люди, так или иначе, всегда добиваются своего.
Мужчина, преодолевший длительное сопротивление женщины, больше всего ценит не её добродетель, а своё собственное упорство.
Дураки и завистники водятся всюду.
Дело не в нежелании, а в отсутствии возможностей.
Надо уметь производить впечатление, а вовсе не просить.
Почему мы так страдаем? Очевидно, потому, что мы рождаемся на свет, чтобы жить не столько для души, сколько для тела. Но мы обладаем способностью мыслить, и наш крепнущий разум не желает мириться с косностью бытия.
Когда я влюблен, весь мир для меня перестает существовать.
Женщины всегда ждут чего-то иного, не того, что существует в действительности!
Любить можно лишь раз! Сердце же может часто волноваться при встрече с каким-нибудь другим существом, потому что люди по отношению друг к другу испытывают притяжение или отталкивание. От всех этих влияний рождается дружба, страсть, жажда обладания, живые и мимолетные вспышки, но отнюдь не настоящая любовь.
Война — варварство, когда нападают на мирного соседа, но это священный долг, когда защищают родину.
Сойти за человека сведущего совсем нетрудно. Всё дело в том, чтобы тебя не уличили в явном невежестве. Надо лавировать, избегать затруднительных положений, обходить препятствия и при помощи энциклопедического словаря сажать в калошу других. Все люди — круглые невежды и глупы как брёвна.
Если мы, женщины, чего-нибудь не знаем, то почти всегда догадываемся.
Женщины все воспринимают больше чувством, чем сознанием, они постигают сокровенную тайну искусства лишь в ту пору своей жизни, когда голос его находит сочувственный отклик в их душе.
Наша память — мир более совершенный, чем Вселенная: она возвращает жизнь тем, кого уже нет на свете!
Моя философия — встречать закат с другом; мои принципы — встречать рассвет в одиночестве; моё творчество — проводить день с врагами.
Сколько раз я замечал влияние жилища на характер и настроение! Бывают комнаты, в которых всегда чувствуешь себя дураком; в других, напротив, всегда бываешь в ударе. Одни нагоняют тоску, хотя бы они были светлые, белые с позолотой; другие почему-то веселят, несмотря на спокойные тона обивки. У нашего глаза, как и у сердца, есть свои пристрастия и глубокие антипатии, в которые мы часто не бываем посвящены, но все же они воздействуют на наше настроение тайно, украдкой. Общий стиль обстановки, гармония мебели и стен непосредственно влияют на нашу духовную природу, как лесной, горный или морской воздух действует на природу физическую.
Всякий, стоящий у государственной власти, обязан избегать войны точно так же, как капитан корабля избегает кораблекрушения.
Дышать, пить, есть, спать, трудиться, мечтать — всё это значит умирать. Жить, наконец, — тоже значит умирать!
Брак для меня не цепи, но сотрудничество. Это значит, что мне предоставляется полная свобода действий, что я не обязана отдавать отчет в своих поступках, не обязана докладывать, куда я иду. Я не терплю ни слежки, ни ревности, ни нравоучений. Разумеется, я обязуюсь ничем не компрометировать человека, фамилию которого я буду носить, не ставить его в ложное или смешное положение. Но пусть и он видит во мне не служанку, не кроткую и покорную жену, но союзницу, равную ему во всём.
Любовь — это единственная радость в жизни, но мы сами часто портим её, предъявляя слишком большие требования.
Неужели мерзавец перестает быть мерзавцем только оттого, что дрался на дуэли? И с какой радости честный человек, которого оскорбила какая-то мразь, должен подставлять свою грудь под пули?
Мир принадлежит сильным. Надо быть сильным. Надо быть выше этого.
Подлинно страстные любовные письма часто опаснее для тех, кто их пишет, чем для тех, кто их получает.
Сколько грусти в этом глубоком молчании комнаты, где ты живёшь один!
Она считала себя существом, ни с чем не сравнимым, редкостной жемчужиной в этом пошлом мире, который казался ей пустым и однообразным, потому что она была для него слишком хороша.
Женщина всегда занимает положение, соответствующее иллюзии, которую она умеет создать.
Вероятно, нельзя глубоко любить, не испытывая при этом глубоких страданий.
Когда человек молод, он может любить и в разлуке — он может любить в письмах, в мыслях, в одном лишь пылком воображении, — быть может, он чувствует, что жизнь ещё впереди, а быть может, и потому, что в таком возрасте страсть в нем гораздо сильнее, нежели потребность сердца, а с годами любовь становится привычкой больного, согревающим компрессом для души, у которой осталось только одно крыло и которая уже не так высоко витает в идеальном мире.
Как мало нужно, чтобы взволновать сердце стареющего мужчины, у которого воспоминания переходят в сожаления!
У сердца есть загадки, недоступные разуму.
Бывают женщины, расцветающие только для наших грёз, украшенные всей поэзией, всем блеском идеала, всем эстетическим обаянием и чарами, какими цивилизация наделили женщину, эту статую из живой плоти, возбуждающую не только чувственную любовь, но и духовные стремления.
Нередко поступок, сам по себе достойный осуждения, становится похвальным благодаря намерению, которое его вдохновляет.
Пресса — руководительница общественного мнения.
Жизнь! Не так уж она хороша, но и не так плоха, как многим думается.
Стремление к радости, к счастью упорно, неистребимо, оно пустило глубокие корни в нашей душе.
Религии — все до одной — нелепы: их мораль рассчитана на детей, их обещания эгоистичны и чудовищно глупы.
Мы любим своих матерей, почти не задумываясь об этом, и не осознаем всей глубины этой любви, пока не расстанемся навсегда.
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее — бессильные потуги старых ханжей.
Кто не уважает себя, тот несчастен, но зато тот, кто слишком доволен собой, глуп.
Пью за победу духовного начала над миллионами. Не то чтобы они мешали мне в чужих карманах, и я вовсе не завидую их обладателям, – я протестую из принципа.
Влюблённый мужчина перестаёт для меня существовать. Он глупеет, больше того: он становится опасен. С теми, кто любит меня как женщину или притворяется влюблённым, я порываю всякие отношения, во-первых, потому, что они мне надоедают, а во-вторых, потому, что я их боюсь, как бешеных собак, которые всегда могут наброситься. Я подвергаю их моральному карантину до тех пор, пока они не вылечатся.
Каждый — за себя. Победа достается смелым. Эгоизм — это все. Но эгоизм, алчущий богатства и славы, выше эгоизма, алчущего любви и женских ласк.
Ни с чем нельзя сравнить радость первого рукопожатия, когда одна рука спрашивает: «Вы меня любите?» — а другая отвечает: «Да, я люблю тебя».