Наш Кащей лежит забинтованный. И не ест, и не пьет — все отказывает. Только косточки просвечивают сквозь кожицу.
Матушка слезами обливаючи денно-нощно над ним Богу молится. Просит дитятко свое образумити. Но молчит наш Кащей без реакции. Видеть никого не желаючи..
И тогда собралася матушка, да пошла она в лес во дремучий. Во глубокую чащу заросшую. Да к болоту пошла, да к избушке. Ветхой, мохом заросшей, разваленной. А жила в том месте убогом ведьма в трехсот третьем поколении. Поджидала она души блуждающих, неусыпно за людьми да наблюдаючи. Потому и заранее дверцу распахнула гостье должгожданной. Позвала, привечала любезно.
Разрыдалась Кащеева матушка, рассказала все ведьме про сынушку. Головой своей покачавши, стала ведьма вопросы выспрашивать. Мол, зачем, да с целью какой. И Кащеева матушка страшную мысль озвучила, прогуторила.
Мол, желание ее лишь в том, что кровиночка жил веки-вечные, чтобы был неподвластен смерти, не сумевши собою покончити...
Долго ведьма молчала, задумавшись. Наконец, прошамкала, каркая. Есть сие заклинание верное. Будет жить твой Кащеюшко долгонько. Но за это должна ты мне душеньку свою чистую да отдати.
Неожиданно то было матушке. Подскочила она, завертелася: «Ах, ты ведьма-змея окаянная! Как ты можешь такое гуторити?» Да и выбежав в двери заросшие, чуть в болоте зеленом увязнувши, вдруг...опомнилась баба быстрехонько...За родимую кровушку, за сыночка свово ненаглядного, за детинушку бедного доброго все готова отдати не думая..
Повернувши к избушке куриной, повернув ее к себе передом, вновь вернулась в исподню вонючую, прислонив ко груди свои рученьки. И готовность свою объявивши, да у ведьмы просила про договор. Где гарантии красным по белому все прописаны будут заведомо.
Крякнув грустно, ответила ведьмочка, что готова она и на договор (эх, придется на этот раз честно всю работу вести аж до финиша).