Валентин с детства был инвалидом по зрению. Когда у него с женой стало уже четверо детей он от ВОС, Всероссийского Общества слепых, точнее, от их производства, на котором работал, получил трёшку в пятиэтажке. Квартира была, конечно, не новая, но попросторнее, чем предыдущая двушка, которую он так же раньше, когда детей было двое, получал от того же предприятия.
Происходящее на экране телевизора он видел плохо, читать книги так же не мог, а полученные в библиотеке объединения аудиокниги, ему мешали слушать шумные, непоседливые дети. И как-то незаметно, то ли от скуки, то ли ещё от чего, но годов с тридцати пяти он пристрастился к пьянству и часто во дворе собирался с соседями – товарищами по несчастью и одновременно коллегами, устраивающими субботне-воскресные или вечерние возлияния.
В сорок шесть лет он в пьяном виде устроил на улице какую-то бузу, досталось и случайным прохожим. Его посадили на два с половиной года, а из квартиры выписали. Ответственным квартиросъёмщиком стала жена.
Когда Горбачёв объявил амнистию для орденоносцев и инвалидов по случаю юбилея Октября, Валентин воспрянул духом и стал готовиться к освобождению.
Он вернулся домой, но «ответственная квартиросъёмщица», то есть, жена, вместо прописки, сунула ему в дверях повестку в суд по делу о разводе и захлопнула перед носом дверь.
Он пошёл жить к матери, устроился обратно на «слепецкое» предприятие и стал ждать развода. Мать жила не одна, в её однушке было тесновато, и однажды Валентин пошёл в конторе в профком, просить хоть какую-то жилплощадь.
- Мы же тебе трёхкомнатную квартиру давали? Где она? – выпучил глаза председатель профкома.
Валентин что-то мямлил и бурчал, объясняя ситуацию.
- Ну, не знаю, - заключил председатель. – В общежитии дак мест пока нет.
Месяца через два нашли выход из положения, освободив в общежитии подсобку величиной в четыре «квадрата», но с окном, вынеся из неё инвентарь дворника и уборщицы. Инвентарь стали хранить в шкафчике в просторной общей постирочной, а Валентина заселили в отдельную «комнату» - три на метр тридцать.
В общаге жила сплошь неугомонная молодёжь обоих полов, которая постепенно заводила семьи, получала квартиры, а на их место заселялись новые холостые выпускники интернатов для детей-инвалидов по зрению. В общем, возраст «местного населения» был более чем в два раза меньше возраста сорокасемилетнего Валентина и сдружиться ему с кем-либо или найти общие интересы, общие темы было практически нереально.
***
Так и дожил инвалид по зрению Валентин в родном городе свои последние четверть века в общажке.
Но ему ж давали!?
Давали. Но не было в Стране Советов ни частной, ни долевой собственности на квартиры, так что - одному дали, а другие забрали.
