Паша, 25 лет. «Мне было тринадцать. Мы с ребятами хотели перейти железную дорогу и решили, что самым кратким путем будет перелезть через вагоны. Я залез на вагон и после этого ничего не помню». Пашу ударило током — вся кожа обгорела, он на три четверти покрыт шрамами. Ему сделали около двадцати операций. «Анестезии для перевязки не было — двигаешь пальцем и видишь, как шевелится жилка в руке». Паша лежал в палате один, ему нельзя было двигаться — руки привязывали, чтобы он не мог ими шевелить. «Единственным развлечением было думать». «Самый некрутой момент был, когда приезжали одноклассники. Я был побрит налысо, у меня была хренова туча шрамов и кровавых подтеков, на мне была марля, которая все просвечивала. Меня посадили в кресло и выкатили к одноклассникам. Не удивлюсь, если я кому-то из них снюсь в кошмарах». Реабилитация длилась год, потом Паша заново учился ходить. Когда он вернулся в школу, сначала все беспокоились о его состоянии, пытались не трогать, прощали все. Со временем начались подначивания, клички. Паша смотрел на себя в зеркало и видел красное тело в шрамах — ужасное и противное. «Летом я мог выйти на улицу в перчатках и толстовке». Паша не принимал себя до 20 лет. Его выручала психология.
Потом ему стали говорить, что он отлично выглядит. Однажды в тренажерном зале друзья забрали его футболку, и ему пришлось идти домой без нее. «Я понял, что это не так противно, плохо и печально, как мне кажется». Когда Паша окончил школу, ему предложили стать моделью. Он прошел курсы моделинга, начал активно сниматься. «Я чувствую свою миссию. Когда я лежал в ожоговом центре, я видел, как красивая девушка разлила на себя горячую воду, какой-то парень обжег половину лица. Многие люди скрывают шрамы долгое время — у меня есть знакомый, который прячет шрам от аппендицита, хотя он нормально выглядит. Я хочу показать, что нужно не забывать: ты остаешься человеком. Я могу вести переговоры, работать, кушать мороженку. Шрамы не ограничивают меня в действиях или убеждениях».
Яна, 20 лет. Болела красным линейным лишаем, но сначала ей диагностировали склеродермию. «Эта болезнь съедает соединительные ткани. У меня она была на руке, животе и возле сердца на груди — это означало, что потом могло не биться сердце и не работать живот». Яну положили в больницу и целый месяц шесть раз в день кололи антибиотики. «Мне нельзя было выходить на солнце, мне посадили печень, я есть нормально не могла. Это был ад». Когда диагноз исправили, из-за некорректного лечения лишай уже стал хроническим — пятна не убрать. «Но когда тебе говорят, что ты можешь умереть, а потом выясняется, что просто останутся пятнышки на коже, ты не паришься по этому поводу. Они классные — на руке как островки, на животе похожи на Латинскую Америку. Я их люблю, фотографирую. Если их нужно будет удалять, я расстроюсь».
Аня, 28 лет. Шрам появился в младенчестве: Аня родилась на седьмом месяце, ей делали ингаляции, чтобы было легче дышать. Однажды она осталась без присмотра, воздух перегрелся и обжег ей лицо. «Когда я попадаю в больницу, то поначалу не очень приветливо реагирую на врачей. В детстве мне было обидно, я часто задавалась вопросами, почему так случилось, почему не дали никакой компенсации. Но в конце концов шрам привел меня к любви к окружающим и себе. Когда я сосредотачиваюсь на нем, могу вспомнить о чем-то хорошем, о чувстве любви. Он для меня объект медитации».
Если вам понравилась эта статья, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, скоро вторая часть!