.
Красота образа человека, или образа героя, гипнотизирует. И даже не смотря на то, что женская красота отключает ум, (не имею в виду, что мужчина непременно впадает в безумие, скорее имею в виду то, что мужчина ,как -то, по хорошему отключается при взгляде на женскую. красоту) , а мужская красота ,наоборот, ум у мужчины включает, ни в том, ни в другом случае, человек ничего не может сказать , ничего не может выразить столкнувшись с красотой. Человек немеет перед красотой. И я всегда немею перед красотой, и никогда не знаю, что сказать. Красота и есть область таинственного, и невыразимого. Я могу написать десять страниц о красоте, прежде всего потому, что я не знаю, что я могу сказать, и какое философское понятие может отразить, или выразить красоту. В этом странном, и невыразимом ощущении и состоит - тайна красоты. В женской красоте ощущаешь невыразимую тайну природы, тайну бессмертья, и Рая. А в мужской красоте ощущаешь тайну Бога, тайну божественного начала в человеке, которая часто воспринимается - как тайна отметки свыше, и судьбы. Нередко , эта отметка связана и с обреченностью. И красота Талгата Нигматулина (актера , трагично погибшего молодым) тому служит подтверждением. Женская красота нас делает поэтами, а мужская красота - философами .
ПРОДОЛЖАЯ СЛОЖНЫЙ РАЗГОВОР О КРАСОТЕ
.
Впрочем, повторил бы, разговор о красоте - всегда разговор сложный, и субъективный. У каждого человека - свои эталоны и критерии красоты, как и свои герои. К примеру, Джима Морисона, я никогда особенно не любил, хотя и восхищался им, и восхищаюсь. Слишком ослепительный, как античный герой, как полубог на сцене. В красоте его было больше отметки трагедии (трагедии, как вызова каким то силам, и героико -поэтической гордыни), чем несчастья, этим он меня и смущал...Актер Талгат Нигматулин тоже очень красив, хотя и по восточному. Но в его красоте есть неприкаянность, обреченность, внутреннее несчастье, и неотмирность, а не эта "ослепительность" которая была и в Абдулове, и в Лановом... Это несчастье было в нем как память души о Вечности, с которой он нигде не мог найти себе места в мире. Именно это и придавало его божественно-героическому началу - человечность. Хотя, возможно, и потерянность... Ему, наверное и предлагали роли одних преступников - из этого чувства потерянности и чужести - на фоне несомненной красоты, мужества, врожденной мифичности его образа, и по настоящему прекрасного лица, с которым он тем не менее выглядел чужаком - миру. Даже, когда он играл индейца Джо, он поразительно в этой роли - раскрыл свою суть, выразив в ней - самого себя.
