« Я боюсь заразить друзей и близких —из–за недоверия медицине и государству в целом» Я не боюсь болезни. Мне кажется, что ее опасность преувеличена, мы же не знаем процента смертности от обычной пневмонии, туберкулёза, гриппа. Мы не знаем, какими вирусами гриппа болели прежде, и даже не знаем, болели ли коронавирусом в начале февраля, когда школы закрывали на карантин. Но я боюсь заразить друзей и близких. Но боюсь не из-за самой болезни, а из–за недоверия медицине и государству в целом. Из–за отношения других людей ко мне и близким, из–за социальных действий, посещения больниц, пребывания в инфекционке. Всё это для меня больший ад, чем опасный вирус. Удаленная работа меня нисколько не пугает. Я и без карантина работаю именно в таком режиме, так что вирус мало повлиял. Самоизоляция — хорошее слово. И дело. Но не в качестве религии. Я всё делаю без фанатизма. Мои друзья и родственники ведут себя так же, как я. Много шутят, но не бравируют. Чаще моют руки, с удовольствием самоизолируютс
« Я боюсь заразить друзей и близких —из–за недоверия медицине и государству в целом»
Я не боюсь болезни. Мне кажется, что ее опасность преувеличена, мы же не знаем процента смертности от обычной пневмонии, туберкулёза, гриппа. Мы не знаем, какими вирусами гриппа болели прежде, и даже не знаем, болели ли коронавирусом в начале февраля, когда школы закрывали на карантин.
Но я боюсь заразить друзей и близких. Но боюсь не из-за самой болезни, а из–за недоверия медицине и государству в целом. Из–за отношения других людей ко мне и близким, из–за социальных действий, посещения больниц, пребывания в инфекционке. Всё это для меня больший ад, чем опасный вирус.
Удаленная работа меня нисколько не пугает. Я и без карантина работаю именно в таком режиме, так что вирус мало повлиял. Самоизоляция — хорошее слово. И дело. Но не в качестве религии. Я всё делаю без фанатизма.
Мои друзья и родственники ведут себя так же, как я. Много шутят, но не бравируют. Чаще моют руки, с удовольствием самоизолируются, если появляется такая возможность.
Еще я думал о финансовой стороне происходящего. У меня есть кредиты, но нет финансовой подушки. С одной стороны, я работаю на удаленке, с другой — моя работа связана с подготовкой проектов в сфере культуры, то есть с большим количеством людей. Пока, в конце марта 2020 года, я не боюсь финансового кризиса. Но паника в России растет. Я не отрицаю, что меня она тоже может зацепить, как финансово, так и эмоционально.