Давно это было. Сколько точно лет прошло никто не помнит. Жил в тех краях старик один. Кто колдуном его считал, а кто и не чурался за помощью к нему обратиться. Принимал он людей, если очень уж просили их вылечить. Сперва посмотрит так внимательно на человека, если светлый он, то без помощи не уйдёт, а коли чернь в душе, то в церкву отправит грехи замаливать и пока тот не очистится, палец о палец не ударит, чтобы хоть как-то помочь, хоть как люд стонет, загибается.
Дом его на отшибе деревни стоял. Бирюк он был - не общительный. Людей чурался. Летом целыми днями по лесам, полям ходил. Бывало, и неделями в деревне не показывался. Всё бродил где-то, промышлял. Зимой из избы ни шагу не ступал. Сидел один, да молился, библию читал. Пытались девки деревенские его на гадание развести, женихов своих выведать. Только к крыльцу с таким намерением подойдут, а он как будто мысли их читает, крикнет громко через дверь: «Уходите, окаянные, креста на вас нет, бесстыжие. Какие женихи есть, все ваши будут. Ни одна ещё от судьбинушки своей не ушла, не спряталась. Чё ворожить-то, чертей ворошить». Сколько не просили девушки, не сдавался он.
На что дед жил неизвестно. Только деньжата-то водились. В Рождество да Пасху весь деревенский люд подарки находил под утро: кому сладости подбросят, а кому обновы какие. А те дворы, где ребятишек много, так вовсе гостинцами кто-то заваливал. Все, конечно, на него подумывали. Сколько раз хотели подловить, а не получалось. То сон, то морока какая найдёт. И не видит уже никто ничего, как в тумане всё. А мешки с подарками вот они, рядом лежат.
Однажды, Гришка - обалдуй полез к нему в дом, хотел обокрасть, думал поживиться есть чем в стариковском жилище. Да только за дверь взялся, да открыть и не смог, замертво упал. Ладно, что тепло было, и дед вскоре вернулся, а так бы сгинул. Пошептал дед над Гриней словечки свои, Гришка и ожил. «Ещё раз увижу, поднимать не буду, и дружкам своим передай, чтоб не совались», - отсчитал его старик. С тех пор и боялись воры к нему лезти.
Нравилась деду сиротка одна. У соседей жила, с утра до ночи на них работала. Дом её погорел, родичи сгинули, пока старик на промыслы хаживал. Была у него задумка - силушку ей свою передать. Девчушка была пригожая, трудяжка, но с характером. В этом деле важно, чтобы стержень у человека был. Привечал он её. И она к нему потянулась. Сирота ведь была неприкаянная. Почувствовала душу родственную. Соседи не сильно жаловали, каждой крошкой хлеба попрекали, хоть и работала как проклятая.
Встретил её дед однажды с корзинкой.
-Ты куда, Марьюшка, направилась?
- Тётя Аня в лес за грибами отправила.
- Так ведь уж отошли почти все. Нельзя на Воздвижение в лес ходить. В этот день свадьбы змеиные.
- Не могу, тётка не довольна будет, если что-нибудь не принесу.
- Вот что, я тебе нитку сейчас завяжу на запястье, а ты её не снимай, пока домой не воротишься.
Чуяло его сердце неладное, но не хотел он в воду заглядывать. Да и потом подумал, как она вернётся, к себе жить возьмёт.
Не вернулась Марьюшка ни к вечеру, ни на завтра. Глянул в воду, а она мертва лежит, змеями покусана. Глянул на руку, чиста она, нет нитки. Видать зацепилась за ветку ниточка и порвалась, а Маша и не заметила. Мужиков по следу за телом отправил.
Вскипел дед, открыл свои книги. Два дня сидел, читал, да что-то искал. Нашел, что надобно делати. Выискал нужные коренья и на неделю в лес опять ушёл, хоть не сезон уже. И вокруг той деревни черту кореньями провёл. Ни одна змея не смогла потом не смогла за ту линию заползти. А соседкин дом попозжа сгорел, так же как и Марьюшкин. И она уже стала ходить по соседям, побиратися.
Дождался следующего лета старик и ушел снова в лес, но только с тех пор никто его больше не видывал.
До сих пор в той местности в окрестных деревнях змеи водятся, а там, где жил старик ни одной змеюки не видывали. Та черта у многих по покосам проходила. Старожилы знали точно, где она прочерчена.
Эту сказку или быль дед автору рассказывал, почему у них в деревне змеи не водятся.