В начале семидесятых годов я, начинающий инженер, часто бывал в горнозаводской зоне Челябинской области. Тогда впервые обратил внимание на удивительный облик старых цехов. Ажурные стропила словно парили над приземистыми корпусами, придавая им необычный вид. Разгадывая секреты их долговечности, исследовал красноватое, не ржавеющее от времени железо, хитро выгнутое и стянутое болтами, изучал валунную крепкую кладку стен.
Потом стал видеть и остатки старинных плотин, умело ставленных в узких створах порожистых горных рек, и стены былых домниц, используемых под склады, тароватыми хозяйственниками, и уже с пытливостью выискивал самодельные кузни, где замерли в копоти и саже кожаные меха.
Так начался у меня интерес к собственной земле, где наследование железного и рудного дела продолжается столетиями, а вещественных памятников остается всё меньше и меньше. На моих глазах закрывались устаревшие крохотные цехи, исчезали в чревах печей изделия прошлых лет. С болью понимал я, что уходит в небытие громадный пласт наследия, который, как его точно определил академик Д. Лихачёв, ныне называется «экологией культуры».
В 1977 году по решению президиума Академии наук СССР в Институте истории естествознания и техники АН СССР была создана Проблемная группа по выявлению и изучению памятников науки и техники. Основными её задачами стали: выявление и описание таких памятников, теоретическая разработка вопросов их охраны и изучения, организация их охраны соответствующими учреждениями совместно с ВООПИиК и подготовка материалов к созданию Музея истории науки и техники.
– А я где-то читала – там еще башня кривая есть – вспомнила одна из девушек. И знаменита она тем, что там применена первая в мире металлическая цельная конструкция. В учебниках сказано: козырёк Невьянской башни является первым образцом строительной металлической конструкции. Вы же сдавали экзамен? Неужели не помните этой даты – 1725 год, Петровская эпоха!.. Разве вам не интересно увидеть воочию то, что простояло столько лет?
– Интересно, – вяло ответили девушки, понимая, что экскурсия – тоже часть учебного процесса, из которого они вырвутся ещё весьма нескоро... Утром воскресного дня маршрутный автобус понёс нас в сторону северо-запада, ныряя на увалах между сосновыми лесами. Я объяснял спутницам, что именно Невьянск и завод в нём великий поэт Василий Андреевич Жуковский называл «дедушкой уральских заводов». Когда-то отсюда начиналось всё железное дело на Урале, но девушки рассеянно слушали меня, разомлев от жары. Спокойно отнеслись они и к тому, что постепенно исчезли сосновые кроны за окнами, пошёл мелкий березняк. Я предполагал исчезновение чернолесья, ведь раньше чугун плавили на древесном топливе. «Изрядно поработали предки», – подумал я и раскрыл справочник 1916 года «Урал и Приуралье». В нём говорится о Невьянском заводе так: «Это селение, где возвышается башня с часами, которые отбивают получасы и четверти и четыре раза в сутки играют музыкальные пьесы».
Когда я прочитал студенткам этот кусок текста, они засмеялись: «Вы бы еще подревнее книжку выбрали – там давно уже ничего нет. Ладно, если башня стоит...»
Въехав в город, убедились, что башня на месте. Та самая знаменитая наклонная башня, которая сравнивается с итальянскими строениями в Пизе и Болонье и про которую ходит столько легенд. (Невьянская башня)
В городском музее, в бывшем соборе, лишённом, однако, главок и куполов, мы наскоро пробежали глазами немудрёные экспонаты и куцые тексты, вроде следующего: «... из той сибирской руды пушки, футовое и в фузеях и пробочное ружьё и всякое литое и ковочное железо и уклад ему великому государю зело угодны явились». Но ни фузей, ни пушек в наличии не имелось. А ведь эти пушки из уральского чугуна решили исход Полтавской битвы.
Музей щедро расставил какие-то затейливые сундучки с «морозным» узором: на витринах, как упрёки, лежали Прошения предков и их жалобы по начальству. Спутницы стали упрекать меня, что обещана была башня, а не музей бумажками». Я вошёл в кабинет научных сотрудников: Скажите, а как пройти на башню?
– Никак.
Мы приехали специально, издалека...
– Она закрыта для посторонних.
– Как же так? Башня прославлена на весь мир, а её даже нельзя увидеть. Башня, о которой писали Алексей Толстой и Евгений Фёдоров, Немирович-Данченко и...
– И ещё более сотни писателей и учёных. Не трудитесь перечислять – литература по башне у нас собрана в отдельной комнате. Не желаете ли почитать?
Мы вышли из музея, напутствуемые участливыми советами и соболезнованиями, из которых я понял: башня – в другом ведении.
Нужно сказать, что опыт посещения различных учреждений вытренировал во мне привычку носить на всякий случай фирменные бланки для просьб. Весьма трогательный и вместе с тем достаточно казённый текст сделал своё дело: промышленные люди – хозяева великой Башни – не только любезно оформили пропуск на завод, но и дали нам в сопровождение умельца-мастерового.
– Александр Иванович Саканцев, можно просто Саша, -отрекомендовался он.
– Я охотно покажу вам башню, только знаю я её по-своему, не по-научному.
– Да, нам в музее говорили, что о ней написано много мудрёных книг.
– Конечно. Кто серебро в её дымоходах ищет, кто подземные ходы. А вот когда башня построена – я до сих пор не знаю.
– Как так?
– А все по-разному доказывают – от 1725 года до 1741-го. И про чеканку монет в подвалах тоже: кто верит, а кто напрочь отвергает. Мол, для монетного дела цех нужен. Только старики у нас говорят: если фузеи в Невьянске лучше шведских делали, то монеты не проблема...
– А вы, Саша, чем заняты?
– Да вот часы года три делал, а сейчас обмеры заканчиваю...
– Постойте, какие часы? Которые мелодии били? Про это же вы нам читали, Кирилл Алексеевич! – наперебой заговорили девочки.
– Почему «били»? Они и сейчас бьют...
– И часы, и получасы, и музыкальные мелодии? – уточнил я.
– Да, и менуэты играют английские, сами услышите...
Саша достал из кармана большой ключ с прорезной бородкой. Мы и не заметили, как в тесноте заводских строений подошли к подножию башни. Щёлкнул густо смазанный замок, пахнуло сыростью, запахом свежей извести и... тайнами. Спутницы мои настороженно смолкли и двинулись вперёд.
– Ой, – сказала вдруг Оля, – разве это чугунное перекрытие?
И вправду, увлёкшись проблемами учёных находок и реставрации часов, я совсем забыл, что самое знаменитое место башни – её крыльцо, вернее – его чугунное перекрытие.
Но – странно – перекрытие было явно не чугунным, вопреки утверждениям всех учебников, а кованым! Сделанным на болтах из полосовых затяжек и наклонных квадратных подкосов.
Саша пояснил:
– Наверху есть и чугунные. А эти – из кричного железа. Углерода ноль шесть сотых, фосфора – ноль двадцать семь.
Есть присадки меди, поэтому не ржавеет двести пятьдесят лет, как видите...
Девушки продолжали удивляться: «Тут и болты настоящие!»
– Как же, болты появились с шестнадцатого века. Делали их на токарно-расточных станках. Такой в Эрмитаже стоит — станок Нартова...
Саша всё более повергал нас в изумление. Следуя за ним, мы поднялись по узкой крутой лестнице на следующий этаж, в комнату с криволинейным причудливым потолком. Встав в дальний её угол, он что-то прошептал, и звук отчетливо донёсся до нас. «Звуковая комната, — пояснил Саша. – Говорят, здесь ревизоры работали, а демидовские слуги за перегородкой тайно сидели, подслушивали...»
И в эту минуту что-то мощное ударило над нашими головами. Басовый гуд, словно голос далёких предков, поплыл над башней. Саша ввёл нас в крохотную комнату, посреди которой стоял механизм часов. Медный вал задевал шпенёчками за рычаги, а те резко тянули тяговые нити, уходящие вверх в разные стороны к колоколам. Похрустывали бронзовые шестерни, стремительно вращались какие-то лопаточки, словно лопасти самолётных винтов.
– Шестьдесят два пуда «звоночек». Километров за десять слышно.
Мы наконец поняли, что именно его руками, умением и смекалкой восстановлен уникальный часовой механизм невьянских курантов, стоявших без действия многие десятилетия. Сколько деталей пришлось выточить заново! Ведь удалось воссоздать мелодию звона малых английских колоколов фирмы «Фелпс», которых более десятка на башне. А Саша удивлялся при нас другому: как точно отлит вал, от коего идет вся гармония звука, как надёжны зубчатые шестерни.
– Вот не пойму, какая у них проволока была. Моя сталистая в неделю вытягивается, и уже не тот перебор получается.
Он говорил о древних мастерах, как об очень смекалистых людях, в секреты которых надо вдумываться досконально:
– Может, воловьи сухие жилы были? Старики говорили – у них вытяжка мизерная...
Я обратил внимание, что колокол весом в тонну подвешен... прямо к чугунной балке. Это противоречило законам сопротивления материалов.
– Как? Разве чугун сработает на изгиб?
– А тут тоже свой секрет, – оживился Саша. – Деды демидовские хитрющие были. Спрятали в чугунину кованые полосы – они и держат на разрыв...
– Так как это? Лили расплав чугуна прямо наверху? Немыслимо! Этого нет и в нашем веке...
– Точно-точно. Почитайте труды. Там доказано, – добродушно ответил Саша.
И он был прав – через несколько лет в книге свердловского краеведа Игоря Шакинко я нашёл цитаты из исследования архитектора Подольского, который писал: «Конструкция такой балки, имеющей пролёт свыше шести метров, свидетельствует о весьма ранней попытке зодчего (1725 год) совершенно правильно сочетать два разнородных материала, дающих при совместной работе прекрасную систему, широко использованную лишь в XX веке в аналогичном сочетании бетона и железа». Историки инженерного искусства считают, сказано дальше, применение таких металлических конструкций первым случаем в мире...
Так был посрамлён и я, и учебники, хотя по ним более полувека учатся строители-металлисты. Ведь не металло-чугунная балка под колоколом, а перекрытие крыльца из кованого железа (имеющее приоритет номер два вслед за балкой) считалось отечественным уникумом.
С восторгом слушал я догадки уральского паренька, за которыми скрывались, возможно, большие открытия: мысль о том, что серебро непременно было у демидовских мастеров, ведь отлили же они главный колокол. «Надпись-то наша -«Акинфия Демидова заводы», – утверждал Саша. – А без серебра колокол – немой!» И что точное чугунное литьё делали в городе на полвека раньше каслинского (плитки-то и решётки у балконов не привозные ведь. А ворота в демидовском доме в Москве?). Саша много ещё говорил – видно было, что нет числа загадкам, волновавшим его.
В этот день девушки возвращались в Свердловск восхищёнными и потрясёнными: «Ни за что бы не подумали, что на Урале такое есть».
Project: SuzhdeniaAuthor: Шишов Кирилл